"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 939

И тогда у нее перед глазами всплыло первое воспоминание. Зеленая долина, цветущая и совершенно ей незнакомая, разрезанная надвое ярко-синей речкой. Маленькая девочка с аспидно-черными глазами протягивает криво смастеренный деревянный лук.

– Гляди, Дара!

– Шедевр! – восхищаюсь я, и она улыбается до ушей. Моя младшая сестренка, воин с рождения. Создатель, дай сил ее будущему мужу…

Нари помотала головой, стряхивая с себя воспоминание. Нельзя было терять фокуса. Кожа Дары под ее ладонями наконец начала горячеть, а мускулы постепенно твердели.

Ослепительный дворец. Стены украшены драгоценными камнями и металлами. Я вдыхаю запах сандала и кланяюсь.

– Ты доволен, мой повелитель? – спрашиваю я с раболепной улыбкой на устах. По щелчку пальцев в моей руке появляется серебряная чаша. – Как ты просил: напиток, который подавали величайшим древним.

Я протягиваю довольному дураку чашу и жду, пока он умрет: чаша полна ядовитого болиголова[67]. Может, мой следующий господин будет не так опрометчив в формулировке своих желаний.

Нари отогнала от себя жуткую картину. Она наклонилась к нему ближе и сосредоточилась. Еще чуть-чуть…

Поздно. Темнота снова затянула все за закрытыми веками, пока ее не сменили руины города в скалистых горах. Долька луны лила бледный свет на разрушенное каменное сооружение.

Я вырываюсь из рук ифритов, упираясь ногами в землю, когда меня волокут к яме, оставшейся от разрушенного колодца. Темная вода блестит, лишь намекая на его глубину.

– Нет! – кричу я, в кои веки позабыв гордость. – Пожалуйста! Не делайте этого!

Оба ифрита смеются.

– Как же так, генерал Афшин? – Женщина издевательски отдает мне честь. – Разве ты не хочешь жить вечно?

Я пытаюсь сопротивляться, но их проклятие ослабило меня. Они связывают мне руки простой веревкой (даже не железом!) и обвязывают ее конец вокруг увесистого булыжника, взятого из груды камней у колодца.

– Нет! – молю я, когда меня тащат к обрыву. – Только не сейчас! Вы не понима…

Булыжник бьет меня в живот. Черные улыбки ифритов – последнее, что я вижу перед тем, как темная вода смыкается над моей головой.

Камень тянет ко дну колодца, увлекая меня за собой головой вниз. В панике я выгибаю руки, царапаюсь, раздирая себе кожу. Нет, нельзя умирать, пока проклятие еще не снято!

Камень глухо сталкивается с дном, веревка под моим телом натягивается. Мои легкие пылают огнем. Темная вода, сдавившая со всех сторон, внушает ужас. Я ползу по веревке и хочу нащупать узел, крепящий ее к камню. Я лишен магии. Проклятие ифритов гуляет по крови и ждет моего последнего вздоха, чтобы забрать меня с потрохами.

Я стану рабом. Я повторяю себе это снова и снова, шаря в поисках узла. Когда я в следующий раз открою глаза, я увижу перед собой человека, своего господина, и стану безропотным слугой его желаний. Ужас сковывает меня. Нет, Создатель, нет. Только не это.

Узел не поддается. Легкие отказывают. Голова идет кругом. Один вздох. Чего бы я ни отдал за один только вздох…

Послышался зов из другого мира, далекого мира с заснеженными равнинами. Голос называл чужое имя, которое ни о чем ей не говорило.

Вода наконец проникает в мои сжатые челюсти и льется в горло. Яркий свет вспыхивает передо мной, сочный и зеленый, как долины моей родины. Он манит меня, такой теплый и ласковый.

А потом Нари не стало.

– Нари, проснись! Нари!

Испуганные крики Дары вторглись в ее сознание, но Нари отмахнулась от них. Ей было тепло и уютно в густой черноте, плотно облепившей ее. Она столкнула с плеча руку, которая пыталась ее растрясти, зарываясь поглубже в горячие угольки и наслаждаясь теплом огня, щекочущего ей руки.

Огня?

Нари открыла глаза и увидела перед собой танцующие язычки пламени. Она взвизгнула и молниеносно подпрыгнула, отмахиваясь от огня, и язычки отстали от нее, змейками поспрыгивали на землю и растворились в снегу.

– Все хорошо! Все хорошо!

Она почти не слышала голос Дары, пока лихорадочно осматривала себя со всех сторон. Но вместо ожогов и опаленной одежды она обнаружила абсолютно невредимую кожу, а туника была всего-навсего чуть теплой на ощупь. Что за…

Она вскинула голову, вытаращившись на дэва как на ненормального.

– Ты что, поджег меня?

– Ты никак не просыпалась! – оправдывался он. – Я думал, это поможет.

Он был бледнее обычного, и татуировка со стрелой и крылом на его лице казалась вычерченной углем. Его глаза горели ярче, почти как тогда, в Каире. Но он стоял на ногах, целый и невредимый и, к счастью, совершенно непрозрачный.

Рух… Нари все вспомнила. Голова гудела так, словно она выпила слишком много вина. Она потерла виски, чуть пошатываясь на ногах. Я исцелила его, а потом…

Подступила тошнота. Воспоминание о воде, затекающей в горло, было таким настойчивым, что ей стало физически плохо. Но это было не ее горло и не ее воспоминание. Она подавила рвотный позыв и снова поглядела на взволнованного дэва.

– Боже милостивый, – прошептала она. – Ты мертв. Я видела, как ты умер… я чувствовала, что ты утонул.

Разбитое выражение, которое приняло его лицо, говорило красноречивее всяких слов. Нари ахнула и непроизвольно сделала шаг назад, врезавшись в еще теплое тело Рух.

Ни дыхания, ни пульса. Нари закрыла глаза, сходя с ума в этом урагане событий.

– Я… я не понимаю, – пробормотала она. – Ты что… привидение?

Слово казалось таким детским, но то, что за ним стояло, разбивало ей сердце. На глаза навернулись слезы.

– Ты хотя бы жив?

– Да! – поспешно ответил он. – То есть, я… думаю, да. Это… сложный вопрос.

Нари всплеснула руками.

– Вопрос, жив ты или нет, не должен быть сложным!

Она отвернулась от него и сцепила руки за головой, чувствуя такую усталость, которой не испытывала за все время их непростого путешествия. Нари стала вышагивать вдоль птичьего туловища.

– Я не понимаю, почему каждый…

Она остановилась, заметив что-то, застрявшее на толстом когте Рух.

Нари тотчас подскочила к чудищу и выдернула из его лапы сверток. Тонкая черная материя была грязной и изодранной, но мелкие монеты внутри она бы ни с чем не спутала. И увесистый золотой перстень, привязанный к одному концу платка. Кольцо паши. Она отвязала его и подняла на солнечный свет.

Дара бросился к ней.

– Не трогай это. Око Сулеймана, Нари, зачем тебе это? Это, наверное, принадлежало ее последней жертве.

– Это принадлежало мне, – сказала она просто, хотя тихий ужас сковал ей сердце. Она потерла кольцо, вспоминая, как порезалась им много недель назад. – Я хранила это у себя дома, в Каире.

– Как? – Дара подошел ближе и выхватил платок у нее из рук. – Ты, наверное, ошиблась.

Он развернул грязную ткань и, прижав ее к лицу, сделал глубокий вдох.

– Я не ошиблась! – Она отшвырнула кольцо, не желая больше прикасаться к нему. – Как такое возможно?

Дара опустил платок. Его яркие глаза тревожно горели.

– Она охотилась на нас.

– То есть Рух принадлежала ифритам? И они были у меня дома? – спросила Нари на повышенных тонах.

Она покрылась гусиной кожей, представив, как эти существа хозяйничают в ее палатке, шарят по ее немногочисленным, но таким драгоценным вещам. А что, если им оказалось этого мало? Если они принялись за ее соседей? За Якуба? У нее сжалось сердце.

– Это не ифриты. Рух не подчиняются ифритам.

– А кому подчиняются?

Нари не понравилась ледяная неподвижность, сковавшая его.

– Пери, – с внезапной злостью он бросил платок на землю. – Единственные существа, которым подчиняются Рух, – это пери.

– Хайзур? – Нари судорожно вздохнула. – Но почему? – непонимающе выдавила она. – Я думала, он на моей стороне.