Моя простая курортная жизнь 8 (СИ) - Блум М. - Страница 55

— И пока Золушка мечтает об одной тыкве, которая хотя бы просто увезет ее на бал, ты как настоящая королева можешь владеть всеми тыквами города…

На один день я лишил Карпов тыкв — скупил все, которые есть в округе, для того чтобы завтра люди не могли найти тыквенных фланов, тыквенного супа, тыквенного рафа и многих других полезных вещей. Когда у меня спрашивали: «зачем тебе столько тыкв?» Я неизменно отвечал: «а это на день рождения Катерины Измайловой». «Той самой Измайловой? Она что, настолько любит тыквы?» — спрашивали меня в ответ. А я говорил: «вы даже не представляете насколько!» И это еще один мой подарок Катерине: теперь, когда ей захотят что-то презентовать, чтобы угодить наверняка, будут дарить тыквы. Она же их просто обожает, собирает, коллекционирует, наглядеться на них не может!..

Вот и сейчас вместе со всеми своими гостями зараза обалдевши смотрела, как ее лужайка превращается в настоящий праздник урожая. Двор уже целиком заполонили оранжевые пришельцы, а ведь это всего лишь полгрузовичка… А что, тыкв в городе много!

— Сегодня весь город остался без тыкв, сегодня они все у тебя. Все твои! Только потому, что ты их любишь…

А тыквы на улице все не кончались и не кончались, налезая уже друг на друга, формируя целые пирамиды, целую экосистему, целую империю, которой она может управлять! Так что теперь имениннице ничего не мешало в полной мере насладиться тем, что она так любит! Так что теперь она официально королева карповских тыкв…

— Что это за херня? — наконец обрела дар речи свеженареченная повелительница тыкв.

— Ну ты же любишь тыквы, — охотно напомнил я. — Теперь и весь город это знает…

Обожаю такие моменты, когда ее обычно спокойное лицо перекашивается, а из ушей, казалось, вот-вот пойдет пар. Такие моменты ей мог создавать только я. А значит, у меня в очередной раз получилось.

— Зато теперь, — доводил я ее до высшей точки кипения, — тебе точно пригодится мой подарок, — и кивнул туда, куда она отложила мою маленькую коробочку, посчитав ее абсолютно безопасной. — Зря, кстати, не открыла сразу. Сейчас бы так не удивлялась…

Сверкнув в меня глазами, К метнулась к подаренной мною коробочке, сорвала с нее ленточку, одним махом расправилась с блестящей оболочкой и, замерев, увидела… «Сто рецептов из тыквы для вашего стола!» В мягкой обложке, тираж две тысячи экземпляров. Оправившись от первого удара, она развернула книгу, зная, что я не оставлю ее без дарственной надписи. Открыла форзац, а там…

«Знаю, ты любишь тыквы. А еще знаю, как ты любишь распоряжаться тем, что ты любишь. Так вот тебе целая книга, чтобы ты этим как следует распорядилась…»

К сожалению, ее лица я не увидел — в этот момент ко мне подошел ее изумленный отец, закрывая обзор на заразу.

— И что нам со всем этим делать, Мишель? — растерянно спросил он, наблюдая, как мой оранжевый подарок захватывает его когда-то зеленый двор.

— Тыквенные фланы, пироги из тыквы, тыквенный суп, — начал перечислять я, — парфе из тыквы, варенье из тыквы, рагу из тыквы, печеная тыква, жареная тыква… Хотя лучше спросить у Катерины, она же обожает тыкву.

— Катерина обожает тыкву? — еще больше удивился ее папа.

Ооо, похоже, в этот день даже для ее родителей я открыл что-то про нее новое.

— И заметь, — не могла удержаться от подкола моя маман, видя, как растерялся хозяин дома, — это проспонсировал ты, а не я! Ты же ему теперь платишь… Карманных денег, кстати, — повернулась она ко мне, — еще месяц не будет.

— Да я и так на них уже не рассчитываю, — отмахнулся я.

К чести отца К, его ошеломление длилось недолго. Уже через неделю во всех отелях его сети появилось особое тыквенное меню — «осенний фест», как мы с ним это назвали. Где подавали суп из тыквы, курицу с тыквой, тушеную тыкву, утку с тыквой, салат с тыквой, пирог из тыквы и тыквенный флан (куда ж без него!). В общем, я знал, что книга пригодится.

А пока же тыквенное войско за окнами достигло таких размеров, что гости уже не видели путей отступления. «Нападение тыкв-убийц на богатый дом!» А что, шикарный сюжет для хэллоуинского ужастика.

— Опять пропал мой газон, — сокрушалась маман Катерины (когда попробует тыквенный раф, она, кстати, успокоится).

— Ой, тыковки! Тыковки! Мишель, а зачем там столько тыковок? — спрашивала малышка.

И наверняка этим же вопросом задавались здесь много кто — кроме тех, кто в теме. Они же в открытую ржали и вовсю фотали. Представляю, какие посты будут в «Веселом Карпове». «Катерине дали по тыкве — хватило бы каждому из гостей!»

Разумеется, весть о том, как я отыгрался за свой Хэллоуин, мигом разлетелась по городу. Разумеется, зараза так просто это не спустит. Разумеется, она отыграется в ответ. И разумеется, мне еще по полной прилетит, но пока что ей нечем было ответить. Пока что она могла лишь стоять вместе со всеми и смотреть в окно… Где она, кстати?

И тут по воздуху, пронзая его, разрывая на части, потекла мелодия. Разнеслась на всю гостиную, на весь дом, на весь двор, казалось, на весь город, заставляя всех отвлечься от моего подарка и переключиться на что-то еще, вернее, на кого-то. Вытащив виолончель, Катерина сидела в другом конце комнаты и яростно водила смычком по струнам…

В аниме часто бывают сцены, когда герой один с какой-нибудь катаной выходит против кучи врагов, а дальше начинается мощнейшая мясорубка, где он крошит всех направо и налево с разных ракурсов под фонтаны кровищи, показывая свою крутость и то, как мастерски может обращаться со своим инструментом. Так вот, каждый раз, когда я смотрел, как Катерина играет, я словно переносился в такую же экшн-сцену. Я не видел девушку, которая играет, я видел жестокого ассасина в женском обличье, которая мочит врагов направо и налево. И, сука, это возбуждало! Она была как оружие массового поражения. Во всяком случае я уже был сражен. И в отличие от всех вокруг, кто считал, что она приличная, воспитанная, добропорядочная девушка, я-то знал, какая она садистка, маньячка, психопатка…

Раскаленные струны визжали, страдали и дергались, но выводили стройный лад. Чувственный, глубокий, завораживающий, как песня сирен — как она и хотела. Виолончель давала пример того, что бывает с теми, кто попадает к ней в руки. В начале укрощение — она сжимает и сдавливает до тех пор, пока не станешь послушным. И после этого, если недостаточно стоек, начнешь покорно играть те ноты, которые ей нужны. А если ты ей не покоряешься, у нее в запасе полно способов… сделать тебе больно.

Смычок резанул по струнам, выводя особенно пронзительную трель — инструмент уже молил о пощаде. И все, кто еще недавно смотрели на мои тыквы (которые, кстати, еще выгружали), все, кто ждали моего шоу, сейчас смотрели только на нее. На их глазах творилось насилие — но это завораживало. Если бы Катерина играла на людях, тут бы уже лежали горы трупов. Однако не все способны это понять. Она же играла, вскидывала голову, отрывала глаза от струн и смотрела только на меня. Это было предупреждение мне. За то, что сделал я.

Музыка словно кричала: «бесишь, бесишь, бесишь!», а далее в ритме: «берегись, берегись, берегись!» Нет, дорогая, ты можешь обмануть здесь кого угодно, но не меня — я же знаю, что ты совсем не это говоришь своей мелодией.

Она смотрела на меня, мы сталкивались взглядами, и в этот момент ее глаза искрили — а потом она снова опускала их на струны и с еще большим остервенением продолжала водить смычком. Кое-кто убили бы за такие взгляды — лишь бы она так смотрела на них. Регина с одной стороны гостиной и Марианка с другой то и дело пытались поймать ее взгляд, хоть на миг напомнить ей о себе. Одна считала себя ее лучшей подружкой, другая считала себя ее лучшей подружкой. Как еще не передрались? Вот только проблемка. У Катерины не было лучших подруг, что бы они там себе ни воображали. Зачем ей лучшие подруги, когда у нее есть лучший я? Я был для нее лучше всех их вместе взятых. Лучше всего города. Лучше всех людей на земле.

И К это знала и словно наказывала меня за то, что лучше меня для нее никого нет. И что ничего не может с этим поделать. Смотрела на меня и била по струнам в такие моменты еще яростнее. А потом финал — последнее резкое рваное движение — и она чиркнула смычком, как будто перерезала чье-то горло. И все — занавес, аплодисменты. Ей и мне. Потому что именно мое горло в этот момент заболело.