Краткосрочный курс для попаданок. Гарантия. Дорого (СИ) - Володина Жанна - Страница 21

— За что? — не понимаю я.

— Точно чужая, — устало вздыхает старик, потирая глазки кулачками. — Приляжем?

И первым оказывается на моей кровати. Осторожно ложусь рядом.

— Сейчас я покажу тебе, что делать с лепестками, — дружелюбно предлагает Фамильяр. — Ты пообещаешь от меня не отказываться, если что, и я расскажу тебе про все заморочки этого мира. А ты, глядя в зеркало, пообещаешь мне взять меня с собой в свой мир, если что…

— Если что? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Если тебя убивать будут все, кому не лень, — равнодушно отвечает он. — Ну, или изгонять в Каньон.

— Звучит многообещающе! — снова нервничаю я.

— Да вообще мир — дрянь! — в сердцах говорит он. — Ни одного приличного Хозяина. Ну, что? Обещаешь?

— Обещаю, — честно отвечаю я.

— Нет! — ворчит он. — Так не пойдет! Надо встать напротив зеркала и смотреть самой себе в глаза!

Я вздыхаю, встаю и иду к огромному зеркалу. В нем отражается высокая стройная девушка, бледная, осунувшаяся, с сумасшедшими зелеными глазами. Встречаюсь взглядом с самой собой, и отражение мне подмигивает, хотя я абсолютно уверена в том, что не моргала. Неожиданно в зеркальном отражении возле меня появляется маленькая девочка, похожая на Аленку с обертки знаменитого шоколада, только без платочка, с двумя толстыми пшеничными косами. Маленькая, щекастенькая, глазастенькая. Она хватает мою руку пухлой детской ручонкой и улыбается, распахнув голубые глазенки. Отвожу глаза от зеркала — за руку меня по-прежнему крепко держит противный старикашка. Смотрю в зеркало — Аленка!

— Это какой-то фокус? — нервно дрожа, спрашиваю я.

— Это доказательство моей силы! — пафосно отвечает старик. — Давай! Обещай!

Сосредоточившись, смотрю себе в глаза и торжественно, подражая Фамильяру, говорю:

— Обещаю!

Ничего особенного не происходит, только легкий порыв неизвестно откуда дунувшего ветерка, колышет полог кровати.

Довольное лицо старика лоснится удовольствием, он не двигается, продолжая держать меня за руку, но в отражении я одна.

— Ложись и закрывай глаза! — командует Фамильяр, а я вспоминаю тренинг с Антоном и его рассказ о том, что Фамильяр должен беспрекословно слушать своего Хозяина и быть ему предан сильнее, чем кто-либо.

— Зачем? — с подозрением спрашиваю я.

— Будешь менять цвет глаз! — командует он, подталкивая меня к кровати и беря в руки банку с лепестками.

— Это надолго? Это больно? — паникую я.

— Это ровно на семь дней. И это даже приятно, — презрительно фыркает Фамильяр и добавляет жестко. — Ложись!

На мои закрытые по его команде веки ложатся прохладные мокрые лепестки.

— Что делать-то? — нервничаю я, ругая себя за то, что поддалась, и теперь беспомощна, лишившись возможности видеть.

— Тебе лучше знать! — ехидничает противный собеседник.

Стискиваю зубы и произношу злобно:

— Выполняй свою часть договора, не то…

Не успеваю придумать, что не то, как он примирительно фыркает, переходя на «вы»:

— Не надо сердиться, госпожа! Сейчас-сейчас! Представьте себе, что на место прохладе постепенно, очень постепенно приходит тепло, легкое, но отчетливое.

Беру себя в руки исключительно благодаря дыхательному упражнению, которому научилась на одном из тренингов, на которые меня бесконечно таскает Полинка. Но через несколько секунд реально чувствую, как лепестки на моих веках становятся сухими и нежно теплыми.

— Представьте, как перекрашиваете свои глаза. Любой образ! Красите краской с помощью кисточки. Капаете лекарство из пипетки. Заливаете из чашки прямо в глаза горячий шоколад или кофе. Не важно! Главное, чтобы правдоподобно!

Легко сказать! Хотя… Фантазия срабатывает причудливо: я вижу себя перед мольбертом с собственным портретом, который почти готов. Не раскрашена только радужка больших глаз. Беру палитру с масляными красками, выбирая густой, насыщенный коричневый, и откуда-то знаю, что он называется ван-дик. Вижу свою руку, берущую кисть и наполняющую пустые глаза цветом и жизнью. И вскоре с портрета на меня смотрит симпатичная (на мой взгляд) кареглазка.

— Госпожа! — далекий глухой оклик прерывает такую красивую и четкую визуализацию.

По моим щекам похлопывают довольно чувствительно.

— Больно! — возмущаюсь я. — Прекрати!

И резко сажусь на постели, распахивая глаза.

— Получилось! — радостно потирает ручки Фамильяр. — Глянь сама!

Зеркало демонстрирует кареглазку из видения, удивленную и несколько встрепанную. Что за чудеса?

— У тебя ровно неделя! — пугает меня старичок, снова «тыкая». — Потом ритуал надо повторять.

— Как тебя зовут? — резко разворачиваюсь я к старичку.

— Да… по-разному, — замешкавшись, отвечает он, отводя глаза.

— В глаза смотри! — грозно говорю я, снова вспомнив, что это я — его Хозяйка, а не он — мой Хозяин.

Фамильяр съеживается, морщит в обиде и без того морщинистое личико, но в глаза всё-таки смотрит своими маленькими, черными, постоянно бегающими глазками.

— Имя! — повелительно требую я. — Не забывайся!

Старичок закатывает глаза и бормочет:

— Да я не гордый… Без имени могу обойтись…

— Без имени — катись, откуда пришел! — вхожу я в роль.

— Я могу просто обмануть тебя! — с досадой огрызается Фамильяр.

— А ты попробуй! Посмотришь, что будет! — усиливаю я давление, стараясь сверкать глазами. Как ими сверкать, даже не представляю, но старательно их выпучиваю, сама себе в отражении напоминая человека с проблемами желудочно-кишечного тракта в период обострения.

— Ладно-ладно! — примирительно отвечает он, вздыхает и, сделав церемонно обреченный поклон, представляется:

— Франц, госпожа…

— Нинон называет меня Лунет, но что это означает на французском, я не знаю, — представляюсь и я. — И почему у всех французские имена?

— Почему на французском? — Франк чешет затылок. — Этот язык пытался ввести в употребление один из наших императоров, но ничего, кроме имен, внедрить не получилось. Так что лет пятьсот в этом королевстве нарекают французскими именами.

— То есть в этом сне… в этом мире есть Франция? — я пытаюсь сообразить, как без Франции могут существовать и использоваться французские имена.

— Неа! — хихикает Франц. — Франции здесь нет. Откуда наш император взял эти имена, не знаю. Но перечень французских имен утвержден им самим и должен быть использован каждым жителем империи. Твое, кстати, обозначает…

Франц замолкает, нахально щуря черные глаза-бусинки, задорно веселые, по-молодому живые.

— И что же? — нетерпеливо переспрашиваю я. — Лунет — Луна?

— Нет. Идол, — мгновенно став серьезным, отвечает Франц. — Имя девушки, чье место ты заняла — Лунет, то есть Идол, как тебе…

— Заняла? — перебиваю я. — Как это заняла?

— Ну, ты же не Лунет? — иронично утверждает Франц. — Это же не ты училась в Институте для Обещанных? Не тебя привез сюда опекун по договоренности с Андрэ Бошаром?

— Не меня, — соглашаюсь я.

Франц многое знает и многое может. Он знает, что я не из этого мира. Он единственный может мне помочь.

— А где же настоящая девушка? — испугавшись, спрашиваю я.

— Да где угодно! — беспечно отвечает Франц. — Задушена. Утоплена. Отравлена. Сожжена и развеяна по ветру. Твои варианты?

Теперь мои глаза вылезают из орбит без моих видимых усилий.

— Не парься! — смеется Франц. — Так говорят в твоем мире? Никогда не понимал этого выражения! Ты научишь меня переносным значениям ваших слов? Говорить у вас я буду свободно, но вот понимать скрытый, переносный смысл сложно без опыта и наставника.

Точно! Вот что еще меня поражает! На каком языке они все тут говорят? А я на каком? Как получается, что я всех понимаю и меня все понимают?

Я не произношу ни одного из этих вопросов вслух, но Фамильяр на них отвечает:

— Проще простого! — важничает Франц, понимая свою значимость для меня. — Ты можешь понимать языки всех миров и народов. Более того, для тебя они звучат совершенно одинаково.