"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 534

Третий, как и учили, подскочил к окошку, стукнул в него двойным ударом и спросил:

— Деда, вы там?

— Изыди, — откликнулся Павел, и мы всей гурьбой вывалились из хаты.

Я вышагнул во двор последним. На ходу всё тряс и тряс головой, пытаясь хоть как-то уложить в ней последние новости и тайные знания, только что услышанные по секрету от старших. А Угодник вышел за калитку, быстро о чём-то договорился с хозяином лошади и вернулся обратно.

— Всё готово. Я за Настей, а ты мигом на телегу. Там нас встретишь и, чуть что, поможешь её приземлить, — распорядился дядька и вошёл во времянку.

Глава 8. Вороная процессия

Я выскочил из двора и взгромоздился на подъехавшую телегу. Только зарывшись в сено, лежавшее в задней части телеги, слегка успокоился и начал глазеть по сторонам, стараясь всё как следует запомнить.

Александр стоял в калитке, чтобы придержать её для проноса пострадавшей Насти, а Павел сговаривался с хозяином о плате за аренду лошади, которая оказался чёрным как смоль мерином с печальными синими глазами.

«Чудеса, — думал я с содроганием. — Сейчас начнётся моя работа по ликвидации беды».

— Эй, пассажир, — услышал голос Угодника. — Где букет?

Я собрался выскочить из сена, но Александр-третий метнулся во времянку и через пяток секунд уже бежал мне на выручку с букетом наперевес.

Угодник осторожно усадил загипсованную Настю на сиденье, обшитое ватином и кожей. Потом передал мне авоську с газетными свёртками и доставленный третьим букет хвороста. Я всё это принял и с недоумением уставился на дядьку.

— От экскурсионной бабы Нюры. На дорожку пирожков напекла, — пояснил Николай и легко запрыгнул в телегу. — Ну, прощайся с дедом и дружком.

После таких слов у меня нестерпимо зачесалось в носу, защемило в груди, и я едва сдержался, чтобы не заплакать.

— До свиданья, жители двенадцатого мира, двенадцатого Армавира, — еле выговорил, когда собрался с силами.

— Тише ты, ирод, — зашипел на меня Павел. — Не смущай людей. А так, конечно, через недельку свидимся. Бывай, служивый.

— До встречи, — попрощался со мной близнец.

— Поехали, — скомандовал Угодник, и мы отправились в путь.

Мерин послушно тронулся с места, я поплыл мимо дедова двора, мимо родного перекрёстка и дальше навстречу неизвестности и своему, теперь уже неизбежному, предназначению.

Скоро дед с третьим ушли во двор и пропали из глаз. Я пригнулся на всякий случай пониже, чтобы никто из соседей меня не увидел, и задумался над тем, что уже случилось и тем, что ещё только предстояло.

«Еду в соседний круг, где мигом стану тридцати трёх лет отроду. То есть, взрослым. Красота. То есть, кошмар. Там дымлю ветками… Нет, не дымлю. Как только узнаю, что уже в другом мире, бегу искать пятиэтажку. Нахожу, и сразу к той разговорчивой соседке. А уж она мне все новости выложит.

Нет, сперва позвоню в Настину квартиру, а если не откроют… А какой номер квартиры? Что пятый этаж, знаю, а квартира? Сколько их на площадке? Две, четыре? Может, три?»

— Дядь Коль, а номер Настиной квартиры знаете? — спросил я, когда мы уже вовсю цокали подковами по асфальту Советской армии.

— Двадцать вторая, — ответила мне сама Настя.

Я увидел её лицо, которое врачи ещё недавно забинтовывали. Оно уже не было таким, как вчера. Всего за одну ночь синяки стали бледно-жёлтыми, царапины подсохли и, сузившись в разы, покрылись тёмной корочкой, а рваные раны, утратив опухлость, зарубцевались. Теперь она точно выглядела выздоравливавшей, а не больной. До симулянтки, конечно, далеко. И гипс на ногах напоминал, что она серьезно пострадала, пробивая дорогу в наш мир.

Мы проехали перекрёсток с кинотеатром «Родина», но не свернули налево к Колодочной фабрике, а всё также поцокали в сторону Второго вокзала.

«Почему в Армавире всё называют по номерам? Первый вокзал, Второе водохранилище, Третья больница. Неужели, так везде? Или на горожан подействовало наше посредничество, и они не захотели названия придумывать, а всё пронумеровали?»

— Больше ничего не вспомнил? — спросил Угодник, мельком взглянув на меня, когда я осмелел и выбрался из сена, чтобы отряхнуться и привести в порядок школьную форму.

— Дружка моего, который одиннадцатый, будем искать? — вспомнилось мне.

— Через неделю сам явится. Разговоров будет, разговоров. Может, придётся ему амнезию устроить, чтобы трепался поменьше, — сказал Угодник.

— Как это? — удивился я.

— Как у Павла нашего. Там помню, а тут забыл. Или наоборот. Забудет про путешествие в… Какой бы мир его ни забросило. Всё равно же, возвратят целым и невредимым, — заверил дядька.

— И мне амнезию устроите? — перепугался я за свою и без того дырявую память.

— Зачем? Ты же не болтун. Старший посредник всё должен помнить. Другое дело, если сам попросишь.

— Как Павел? — уточнил я.

— Да, — закончил разговор дядька, и я снова погрузился в планирование своего странствия.

Мысли в голове проплывали медленно, как пейзажи улицы, на которую мы свернули неподалёку от Второго вокзала, но следов не оставляли. Я тщетно старался разложить все новости по полочкам и подписывал каждую следующую коробочку словами: «Не забыть».

Амнезии я боялся больше, чем неизвестности, которая собиралась вот-вот проглотить меня здесь, а выплюнуть… «А где окажусь? — спохватился я. — Ведь ещё никому не рассказывал, что знаю второй круг миров поимённо?»

— Как мне с тамошними злыднями? По номерам их высвистывать? А если не послушаются, тогда розгами окуривать? — заковыристо спросил я, опасаясь ненужного внимания хозяина сивого мерина.

— Ты уже всех знаешь. Сам же говорил, — откликнулся Николай, не обернувшись.

— Про первый круг разговор был, а не про второй, — насторожился я.

— На, — получил от дядьки тетрадный листок, сложенный вчетверо.

Мигом развернул записку и прочитал первую строчку: «Не умничай!» А снизу ровные ряды неизвестных каракуль, нарисованные чьей-то аккуратной рукой. Если бы не номера слева от строчек, никогда бы не поверил, что это список почти трёх десятков мировых имён второго круга, а не просто красивые закорючки. Только вот, на каком языке всё было написано, я не понимал.

— Мне не осилить такого. Я же не понимаю ни одной буквы.

— Читай первую строчку, — сказал Угодник и рассмеялся.

Я не стал ломать голову и засунул листик в карман школьных брюк, после чего начал изучать неизвестную часть родного города, в которой оказался.

* * *

Когда наша вороная процессия неожиданно оказалась на перекрёстке улицы Черноморской с той самой, по которой мы ехали, я наконец сориентировался, где нахожусь, а Угодник тотчас приступил к расспросам.

— Ну что, Настюха, есть места знакомые? Не стесняйся. Ты в точно таком же месте свой подвиг совершила. Осматривайся. Никто на тебя здесь не набросится, обещаю.

Настя начала обозревать округу, но ничего не угадывала, а только беззвучно шевелила губами. Мы повернули налево, в сторону двухэтажных домиков и зацокали подковами дальше.

— Вот тут у нас пустырь, — начала она узнавать местность. — А вон там железная дорога, что в Туапсинск. Тут школу ещё не достроили, а у вас уже стоит. Вон там за домами моя квартира, которую, как вдове, выписали по ордеру.

— Не спеши. Нам всё подробно нужно знать. Где магазин? Который хлебный, — уточнил Угодник.

— На Анапской, — указала Настя в сторону улицы Новороссийской. — На углу гастроном или универмаг, я их всегда путаю.

— Запоминаешь? — спросил Угодник уже у меня.

— Ага, — отозвался я мигом. — Как можно универмаг не запомнить? И двадцать вторую квартиру.

Мы ещё пару раз прокатились по улице Черноморской, заезжая во дворы двухэтажных домиков и домов повыше. Настя тараторила, как швейная машинка «Зингер», а я поддакивал, не задумываясь о таких мелочах, как разница между мирами и их постройками.

«Окошко ещё не вставлено, небось. Так что, мимо второго подъезда не пройду. Вот только, где в тех мирах появляться, чтобы поменьше видели чужие глаза», — размышлял я о более серьёзных вещах.