"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 541

— А мою мамку когда принесёте?

— Разговаривает! — удивилась Настя. — Знакомься. Это твоя сестра Даша. Даша, это твой брат Дима.

— Рано пока его мамку хоронить, — остановил я семейные знакомства. — Всем спать. Есть где нам ангельское гнёздышко свить?

— На диване. Если конечно поместитесь, — предложила вдова.

— Завтра всё ясно станет. Если с бедой справимся, ты с дочкой к себе вернёшься, а если не справимся, тогда вернёшься с двумя детками. Договорились?

— Конечно, — пообещала Ливадийская, и мы с одиннадцатым тут же замертво свалились на жалкое подобие моего домашнего дивана.

* * *

— Мам, а если он окажется настоящим головастиком и обо всём догадается?

— О чём?

— О беде, о раздваивании. Мало ли, о чём.

— Беспокоишься?

— Ещё как.

— Пусть узнаёт, если ума хватит.

— Вдруг, он правду о раздваивании узнает, сразу же поймёт и об удочке.

— Ты уже как человек, ей Богу.

— В каком смысле?

— В человеческом. Знать будущее боишься, и не знать тоже боишься.

— Разве они тоже обо всём думают и анализируют?

— Неужели не думал, что всё о чём ты знаешь, может оказаться, если не ложью, то полуправдой?

— Пугаешь? Я и так много времени провожу в раздумьях. А тут ещё законы о времени: «Живи сегодня, в будущее не заглядывай, назад не смотри».

— Мы же их ошибки можем исправить, а свои нет. Тебе мироустройство не нравится? Станешь Богом, делай что пожелаешь. А когда и Богом к концу жизни доберёшься, вот тогда и поймёшь всё. Если, конечно, поймёшь. В крайнем случае, в кино на Родину сходишь.

— Шутишь? Пусть всё узнаёт. Мешать не буду. Как попросит, так и сделаю. Память стереть? Пожалуйста. Знать обо всём, но не думать? На здоровье. А если про удочку догадается, я в рот океан и молчок. Только, может, не давать ему раздвоением заниматься? Ведь башковитый, зараза.

— Что-нибудь с сестрой придумаешь. И пусть всё идёт своим чередом. По легендам мы сами в круговороте. Каждый оборот всё по-новому. Может, должен он обо всём узнать? Рискованно, конечно, комбинировать удочку с бедою, но ничего не попишешь. Раз взялись, так делайте что должно. Живи и надейся.

— Живу и надеюсь.

* * *

Приоткрываю глаза и вижу, что лежу на деревянной лавке. Лавка очень неудобная, жёсткая, и загибается бесконечной лентой по огромному округлому залу со множеством точно таких же лавок.

«Морок, не до тебя сейчас, — закрываю глаза и улыбаюсь наивной попытке напугать меня или в очередной раз повоспитывать. — Мне выспаться нужно. Обдумать, чем с утра заняться. Конечно, я и в мороке могу выспаться. Пусть и на лавке. В кресле кинотеатра получалось же».

— Проснись, — треплет за плечо одиннадцатый.

— Ещё чуть-чуть и проснусь, — обещаю я другу.

— Встать! Суд начат, — слышу громкий незнакомый голос.

— Подъём, — снова пытается разбудить напарник.

— Погоди ты. Тут судить кого-то собрались.

— Подсудимый, вас не касается? Немедленно встать! Пока за неуважение к суду пару суток не схлопотали, — снова, но уже раздражённо заявляет голос.

Меня бесцеремонно хватают за шиворот и ставят на ноги.

«Началось», — думаю я, что это одиннадцатый не добудился меня, а потому решил поднять спящим на ноги.

— Куда в такую рань? — спрашиваю я и открываю глаза.

«Батюшки свят. Где я?» — осознаю, что нахожусь в незнакомом месте в котором полным-полно народа. Гляжу на огромный зал, в котором оказался, и на людей, рассевшихся на лавках.

— Что смотреть будем? — спрашиваю у зрителей.

— На тебя и будем смотреть, — слышу в ответ тот самый незнакомый голос, потребовавший встать и угрожавший за неуважение к чему-то, двумя сутками чего-то.

— Я вам не цирк на колёсиках. И не мультфильм, — говорю им и поворачиваюсь к голосу, после чего изумляюсь ещё больше. Позади меня оказался трон на три человека или, скорее, на три короля, а рядом с ним столы с рулонами свитков и полдюжины писарей с чернильницами и гусиными перьями наготове.

— Кто тут короли? Три толстяка, как в сказке? — беспардонно интересуюсь и киваю в сторону пустующих тронов. — Или у вас три медведя заседают?

— Тут заседают те, кому положено, — снова слышу тот же голос, но никого не вижу. — Суд начат!

Из-за тронов выходят три женщины, разодетые в тёмно-красные балахоны и чинно рассаживаются на троны. Всматриваюсь в их лица и понимаю, что все они сёстры-близнецы с совершенно одинаковыми безучастными лицами.

— Мужчин здесь не водится, что ли? — спрашиваю у вредного невидимки.

— Обвиняющая, Защищающая и Независимая на месте, — торжественно вещает голос. — Свидетели обвинения, прошу занять свои места.

Откуда-то из-за спин зрителей появляется колонна женщин-милиционеров, марширующих в ногу, как на параде. Справа от меня прямо в воздухе возникает белый экран огромных размеров и начинается фильм.

Я смотрю сперва на колонну женщин, которая подходит слева от меня и останавливается, а потом на экран, с уже начавшимся фильмом о чём-то очень забавном, потому как зрители стали посмеиваться.

Всматриваюсь в полупрозрачные пляшущие картинки, и вижу, как в левом нижнем углу экрана из пламени появляется бес с рожками, а справа и сверху к нему опускается белый ангел. Потом они здороваются друг с другом и одновременно втискиваются в стеклянную бочку. Крышка бочки захлопывается, ангел с бесом начинают вращаться и перемешиваются друг с другом, как раствор в бетономешалке.

Через минуту всё останавливается, и в бочке оказывается полуголая дама в купальнике. Дама вылезает через открывшуюся дверцу, и я вижу надписи на купальнике, которые почему-то длиннее и шире, чем сама женщина и совершенно одинаковые.

«Censored» — читаю незнакомое иностранное слово, потом перевожу взгляд на лицо дамы и вздрагиваю оттого что вижу всё, что творится в её прозрачной голове. А там у неё то и дело вспыхивают красные и зелёные искры, ползают синие змеи, надуваются и лопаются чёрные шарики. Всё это мелькает, шипит и взрывается.

Неожиданно сверху парашютом сваливается платье и самостоятельно надевается на тётеньку, а затем осенним листом опускается уже знакомый мне красно-чёрный платочек, который повязывается на её прозрачную голову и прикрывает содержимое безобразие.

Дама расправляет плечи, одёргивает подол и удаляется из кадра, виляя хвостиком, выглядывающим из-под платья.

В кадр из огня снова вылезает бес, снова прилетает ангел, и всё повторяется.

Зрители хохочут в голос, а мне не ясно, причём здесь я, если нужно разобраться с хвостатыми женщинами? Узнать сначала, откуда они взялись, и что такого у них в головах.

— Вы увидели, о чём писал наш подсудимый, — прокомментировал голос всё ещё невидимого мне мужичка.

Зрители начинают аплодировать, а я вздыхаю с облегчением.

— Уже подумал, что меня судите, — говорю и встаю, чтобы уйти подальше от нелепого судилища над незнакомым мне подсудимым.

Иду, рисунок мраморных плит ползёт навстречу, а всё остаётся как было. Я всё на том же месте, в зале суда. Начинаю бежать, но и это не помогает. Плиты мрамора под ногами ускоряются и приноравливаются к моим мелькающим ногам.

— Чудить будете или отпустите подобру-поздорову? — требую я объяснений и останавливаюсь.

— И правда, — говорит средняя тётенька на троне. — Это не он написал, а Анхель Мария Де Лера. Он просто цитировал. «Что за существа эти женщины, мой друг. Они наполовину…»

— Хватит, — останавливает её соседка слева. — Не до лирики сейчас. Суд начат.

— Есть свидетели защиты? — спрашивает голос, комментирующий всё вокруг.

В зал входит толстячок с рыжими волосами, рыжим пиджаком и такими же рыжими засаленными брюками. За толстячком еле поспевает плавными широкими шагами девушка в зелёном платье с узором из жёлто-белых цветочков, на голове у которой видимо-невидимо торчащих косичек с вплетёнными зелёными листиками и цветочками, точь-в-точь с нарисованными на платье. Они подходят и усаживаются за моей спиной.