"Фантастика 2025-112". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 601

— Батюшки! — вскрикнуло сразу несколько фибр вокруг. — Душа! Порванная душа!

«Точно. Это моя мамка-душа. Она столкнулась… С телом? Сама с собой?» — только успел подумать, как вдруг, за спиной раздался громогласный голос.

— Освободить место для приземления! — прозвучала команда всем фибрам и осколозаврам от самого Скефия.

«Ура! Мой мир пришёл к нам на помощь. Конец Небытию! Конец… Душе? Жизни? Что теперь будет? Как теперь существовать?» — завёл я любимую пластинку с рассуждениями и вопросами, но все мои братья ринулись врассыпную, и мне пришлось ненадолго прерваться.

— Иттить колотить! — вскрикнул я, когда, обернувшись, увидел Скефия во плоти, стоявшего на краю нашего бывшего Кавказа с несколькими мужиками и мамой Кармалией.

Наплевав на всё и вся, я ринулся поперёк поля к своим старым знакомым, которые приняв человеческий облик, явились присутствовать при крушении моей бессмертной души.

— Здравствуй, падчерица, — приветствовал Скефий, даже не взглянув на меня.

— Здравствуйте, братья-миры и вы, мама Кармалия, — начал я расшаркиваться.

— Здравствуй, родной, — улыбнулась мамка всех миров. — Давно здесь? Это тебя с переломом десантировали?

— Его, — подтвердила, подбежавшая ТА. — И нас одиннадцать фибр в придачу. Здравствуйте все.

— Вроде, Татисий от своего зажал? — удивился Скефий.

— Будто не знаешь, что Талантия за него расплатилась? — пожурила сына Кармалия.

Разговоры прервались, и все начали наблюдать, как огромная, разорванная в клочья, душа Александра из Скефия, заканчивала своё падение на футбольное поле в Небытие мира Далания.

Во всех моих треугольниках что-то просто разрывалось на части. От увиденного хотелось плакать навзрыд, но не было слёз. Не было настоящих глаз. Ничего не было, кроме… Кроме желания утонуть в бесконечном горе и несчастье, по своей уснувшей или сломавшейся душе.

«Может, они и не такие уж бессмертные? К чему миры здесь собрались? Зачем сама Кармалия пришла глянуть на то, что осталось от моей души?» — оседлал я логику и пришпорил её в синюю даль.

— Где девчонки? — спокойно, совсем не траурно, спросила мировая мамка. — Головастика принесли? Поймали этих оболтусов-четвертинок?

— Поймали. В медпункте сейчас. Через удочку кое-как склеили. Валяется теперь и тормозить требует, — доложил старший мировой близнец. — Пусть ухаживают, чтоб не говорил потом, что его…

— Хватит мамке треухи полировать, — строго приказала Кармалия, но все вокруг прыснули со смеху.

— Что смешного? — возмутился я. — Что с душой? Что со мной будет? Как мне… Как нам всем теперь жить?

— Тихо ты, зязябра. Или, как ты себя окрестил? — велел мне кто-то из миров помладше.

— Что было, то и будет. Что будет, то и было. Ты, и все вы, теперь ремонтировать свою мамку будете. Латать. А мы вам поможем. Наша вина в том, что случилось, — важно и почти торжественно провещал Скефий.

— Ещё какая вина, — поддакнула Кармалия. — Вон, как она, родимая, пострадала от вашего…

— Heдoтёпcтва, — подсказала, подошедшая к нам, сестра Скефия.

— Головотяпства, — закончила своё предложение Кармалия. — А ты-то здесь на кой?

— Я с Ливадией. На всякий разбитоколенный случай, — доложила неизвестная мне «Эрида», и снова все прыснули от смеха.

— Хоть не зря за Головастиком следили. Кое-что от него усвоили, — грустно вздохнула Кармалия. — Количество фибр не прикидывали? Штопать нужно, или заново перекраивать? Для них ваших удочек…

— Ещё не изобрели, — подсказал Скефий. — Ума не приложу. На одну вроде много, а как их перекраивают, ты нас не учила.

— Значит, подрастим её на годик-другой, — продолжила Кармалия мысли вслух.

— Третий глаз ей в голову вставим, — невесело пошутил Скефий, и снова все миры захохотали.

— Что вы над… Надо мной и моей… — начал я возмущаться.

— Ладно. Мы сейчас делом займёмся, а ты лети за Правдой и гони его сюда. С ним будешь мамку штопать теми фибрами, которые сам выберешь, — распорядилась Кармалия.

— Он же спит или без сознания, — сказал я, но все уже тронулись в сторону упавшей на футбольное поле, и всё ещё дёргавшейся в агонии, души.

Я нехотя поднялся вверх, в воздух повыше скакавших по полю фибр и их осколков, и рванул через бывший Кавказ к бараку, как остроугольный сверхзвуковой фибролёт.

Краем глаза увидел, как Мамка всех миров отдавала распоряжения, а миры сразу же расходились к разным сторонам, лежавшей на тверди Небытия, растрескавшейся и изувеченной, души.

«Моя душа. Душа ростом не меньше трёхэтажного дома. А ей от роду ещё десяти лет нет», — думал я о своей новой роли сверхзвукового осколка-спасателя.

* * *

— Я же тебе говорил, что ещё чуточки, и все будут туточки, — сказал мне Правда, стоя у окна своей комнаты. — Заканчивается моя ссылка.

— Ты в себе уже? Или специально прикидывался пока… — начал я расспросы, вместо того, чтобы передать распоряжение Кармалии.

— Прикидывался, прикидывался. Я и сейчас прикидываюсь. Ну, что? Пошли? — услышал я от воскресшего бессмертного.

— А очки с лучами? — напомнил я Виталию.

— Какие? С-лучайные? Нет никаких очков. Такова правда от Правды. Получите. Теперь можно-с, — заулыбался Правдолюб своей шутке.

— Там же просвечивать нужно.

— Простые у меня очки. Бу-та-фо-рия. Я же вроде как из Маркария. Я Маркарыч. Или Макарыч. Слыхал про нас? Про родню мою «добрую», что во всех мирах трудится не покладая кос? — снова понёс околесицу Виталий.

— Как ты фибры читать будешь? Мага́рыч, — передразнил я Правду, а тот надел свою бутафорию на нос.

— Следи за движениями, — скомандовал Виталий, и его обычные очки в одну секунду превратились в бинокль. — Теперь сам надень этот «прибор».

Правдолюб «включил» невидимые лучи и отдал мне свой бинокль. Я осторожно взял то, что всегда считал бесценным сокровищем и прижал к глазам на груди.

— Что я должен увидеть? То, из чего ты сделан? — поинтересовался, не увидев ни в Правде, ни вокруг себя никакой разницы, что с биноклем, что без него.

— А теперь смотри внимательно. Я глаза «включаю», — распорядился Правда.

Он два раза моргнул, и его зрачки увеличились в несколько раз. Из глаз Правды полился видимый мне свет. Бесцветный, но видимый и пронизывавший. Проникавший через всё и вся. Гипнотизировавший и пугавший. Такого я точно ни при жизни, ни… После неё не видел.

Я весь завибрировал. Затрясся всеми фибрами… Ах, да. Всеми мелкими частицами, из которых состоял. А Правда и на меня ещё не смотрел, а только-только оторвал взгляд от тверди Небытия и повёл его выше и в сторону, сметая или растворяя в пространстве и стену барака, и дверь, и Кавказ, высвечивая его обитателей, суетившихся над моей разодранной душой.

— Мать честная, — вырвалось у меня. — Вот так лучики, от мира ключики.

— Смотри. При жизни такое нельзя видеть, — то ли похвастался Виталий, то ли пожалел о чём-то. — Я всё просвечиваю. Всё до мельчайшей былинки. Всё вижу, как есть на самом деле. Наказание это моё, если ты ещё не понял.

— Не понял, — признался я. — Ты дематериализуешь и без того нематериальное?

— Что-о? И физика усвоилась? — рассмеялся Правдолюб. — Нет, не дема… Что-то там. Как ты говоришь. Это место и все мы… Вы. Все такие, какими придуманы Творцом и его соавторами. Всё вокруг для одной былинки. И каждая былинка для всего вокруг. Непонятно излагаю? Весь мир вокруг для каждого в отдельности. И каждый в отдельности для всего мира.

— Философия? А можно на Кармалию глянуть? Какая она на самом деле? — припомнил я что-то из своих человеческих чаяний.

— Зачем на солнце смотреть? Нужно знать, что оно есть, что оно светит. Видеть плоды его света и тепла. Так же как с Богом. Видеть его совсем не обязательно. Тем более, просвечивать. Знай… Нет, не так. Верь. Смотри вокруг и верь, что всё не просто так, а с его умыслом. Божьим промыслом. И плохое, и хорошее, всё от него.

— Значит, мамка наших миров простое солнце, а их папка простой Бог, — вздохнул я грустно. — Шутишь? Всё должно быть не так. По-другому. Позаковыристей.