Тактик 3 (СИ) - Кулабухов Тимофей "Varvar" - Страница 44

Мы с Рэдом шагнули вперед и оказались лицом к лицу с нашими главными целями. Два на два. С одной стороны — я, тактик, и Рэд, опытный воин и лидер. С другой — Ирит, лучший мечник королевства, и Цербер, коварный и смертоносный интриган.

«Финальная битва с боссами, — пронеслось в моей голове. — Танк и ДД против двух ДД. Ирит — предсказуемый, высокий урон в ближнем бою. Цербер — скрытный, скорее всего, использует яды и удары в спину. Нужно разделить их. Я беру на себя Цербера, он слабее физически. Рэд должен сдержать Ирита».

Квизы замерли и наклонили головы, воинственно зыркая глазами и с большим намёком на готовность подраться приподняли свои чудовищные молоты.

Что характерно, раненые гвардейцы, те, который сдались, попятились ближе к стенам, но за оружие хвататься не спешили.

Никто не вмешивался и на то были разные причины.

Это наш бой, финальная схватка за власть, за будущее этого королевства, должна была состояться здесь и сейчас. Среди трупов, золота и бархата королевской ложи.

— Кажется, это конец, Цербер, — сказал я, медленно поднимая меч.

Он криво усмехнулся, облизнув пересохшие губы.

— Это только начало, щенок, — напыщенно прошипел он. — Вы даже не представляете, с кем связались, я буду пытать тебя медленно и мучительно.

И с этими словами он бросился на меня.

Финальный бой начался без предупреждения, без торжественных речей и дуэльных формальностей.

Он начался так же, как и вся эта грязная история, с подлого, отчаянного удара. Цербер, осознав, что его великолепная шахматная партия, в которой он видел себя единственным гроссмейстером, рассыпалась в прах, а его собственная фигура короля оказалась под шахом и матом, перестал быть интриганом.

В этот момент он превратился в загнанного в угол зверя, для которого существует лишь один инстинкт — убить того, кто его загнал.

Он был из лордов и с детства держал в руках меч, однако уже много лет его сила держалась на интригах и криках жертв в его подвалах. Он был мастером чужой боли, а не своего собственного мужества и мастерства.

Но отчаяние — мощный допинг. Оно придаёт силы даже самым слабым, превращая их страх в слепую, неконтролируемую ярость.

С пронзительным, почти звериным воплем он бросился на меня. Его движение было резким, рваным, лишённым всякой воинской грации. Это был не выпад фехтовальщика, а внезапный прыжок паука, пытающегося вцепиться в свою жертву. Отклонив, как ему могло показаться, изящно и ловко мой гномий меч, он извернулся. В его руке блеснул длинный, тонкий кинжал-стилет — оружие убийцы, а не солдата, предназначенное для одного-единственного точного удара в незащищённое место. Он целился мне в живот, рассчитывая на то, что я растеряюсь от его внезапной атаки.

« Агро сработало. Босс вошел в фазу берсерка. Низкий уровень техники, но высокий урон и непредсказуемость. Главное — не дать ему сократить дистанцию и войти в клинч», — пронеслось в моей голове с холодной, отстранённой ясностью.

Адреналин не затуманил, а наоборот, обострил мое восприятие. Я ясно видел каждую деталь: его перекошенное от ненависти лицо, безумный блеск в глазах, капельки слюны, летящие из его рта.

Я не стал юлить, просто не успевал. Мой гномий меч, короткий и тяжёлый, не был предназначен для изящного парирования. Я сделал то, чему меня учили месяцы тренировок и десятки реальных стычек — сместился и ушёл с линии атаки. Лёгкое движение корпуса вправо, короткий шаг назад.

Его рука со стилетом пролетела в сантиметре от моей куртки, и на долю секунды он потерял равновесие, провалившись вперёд под тяжестью собственного выпада. Этой доли секунды мне было достаточно.

Я отшагнул чуть назад.

Мой меч при движении назад приподнялся, а теперь двинулся ему навстречу, совершив короткое режущую движение. Я не целился в сердце или в голову. Я целился в самое уязвимое, незащищённое место — в шею. Гномье лезвие, острое как бритва, с лёгким, почти беззвучным треском прошлось по его горлу.

Это был не рубящий, а именно режущий удар, быстрый и точный. Я почувствовал, как меч прошёл сквозь кожу, мышцы и хрящи, и тут же отскочил назад, уйдя в оборону.

Цербер замер. Его глаза, только что горевшие яростью, расширились от удивления. Он отшвырнул меч и поднял руку, чтобы схватиться за горло, и его пальцы наткнулись на глубокую, кровоточащую рану. Он попытался что-то сказать, выкрикнуть проклятие, но не смог, вместо слов из его рта вырвался вскрик. Алая, почти чёрная в тусклом свете ложи кровь хлынула потоком, заливая его дорогой камзол и мои сапоги. Он захлёбывался собственной кровью.

Казалось, это конец. Любой другой на его месте рухнул бы на пол, корчась в агонии. Но в его глазах всё ещё горела ненависть. Она была сильнее боли, сильнее страха смерти.

Но Цербер не собирался умирать так просто. Собрав последние остатки воли и сил, он сделал то, чего я от него не ожидал. Он рухнул на колени, но не от слабости, а чтобы сократить дистанцию. Он вцепился своей левой, свободной рукой в мою ногу, мёртвой хваткой, не давая мне отойти. И из последних сил дёрнулся, и нанёс ещё один, последний удар кинжалом. Снизу вверх, в живот. Прямо мне в живот. Удар отчаяния.

Раздался глухой, металлический лязг. Звук, который я слышал уже не раз. Что сказать? Подарок Анаи был хорош и та змеиная королева — чтоб ты жила долго и счастливо, потому что полученная за тебя плата окупилась сотни раз.

Раздался скрежет. Звук стали, наткнувшейся на сталь. Его кинжал, вместо того, чтобы войти в плоть, ударился о скрытый под моей одеждой чешуйчатый доспех. Стилет бессильно соскользнул в сторону, не причинив мне ни малейшего вреда.

Цербер поднял на меня глаза, и в них, сквозь пелену смерти, проступило непонимание. Он не мог осознать, почему его последний, самый подлый удар не достиг цели.

Я снова отшагнул, ожидая, что от полученной раны он потеряет сознание и угаснет.

— Ты был силён, убивая лишь беззащитных, — холодно произнес я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучал ровно, без ненависти, без злорадства. Как голос хирурга, констатирующего проведение операции.

Видя, что он не умирает и его страдания продолжаются, резким толчком ноги я опрокинул его на спину. Он лежал на залитом кровью ковре, глядя в потолок, и его тело уже билось в предсмертных конвульсиях. Я шагнул вперёд, поднял меч и одним коротким, точным ударом сверху вниз вонзил его ему в сердце, прекращая его мучения, потому что каким бы он ни был человеком, пусть хотя бы умрёт спокойно.

Его тело в последний раз дёрнулось и затихло. Интриган, палач, серый кардинал, человек, державший в страхе всю столицу, был мёртв. Я выдернул меч из его груди и брезгливо вытер лезвие о его камзол. Все было кончено.

Пока я разбирался с Цербером, в другом конце ложи разворачивалась своя драма, куда более зрелищная и громкая. Рэд сражался с капитаном Иритом, начальником личной охраны короля. И если мой поединок был быстрой и тихой казнью, то их бой был настоящим ураганом стали, ярости и первобытной силы. Я слышал звон клинков, тяжёлое дыхание, рычание Рэда и короткие, резкие выкрики Ирита.

Капитан Ирит оказался полной противоположностью своему мёртвому коллеге. Он был бойцом, который провёл в своей жизни сотни дуэлей и выиграл все. Он пробивал себе дорогу в жизни упрямством и боевой выучкой.

Он был бастардом какого-то знатного лорда и эльфийки, что объясняло его нечеловеческую скорость и ловкость. Он был высок, строен, двигался с грацией хищной кошки, красив и за глаза презираем всеми аристократами королевства. Его длинный, узкий меч, в его руках превращался в смертоносное жало, которое, казалось, жило своей жизнью. Он был превосходным фехтовальщиком, одним из лучших, кого я когда-либо видел. Его техника была безупречной, его выпады — быстрыми и точными, его защита — непробиваемой.