Энчантра (ЛП) - Смит Кейли - Страница 9

— Зачем ты тогда согласился на этот союз? — удивилась она.

— Глупость, — коротко ответил он. — Смертный человек, открывший для себя паранормальный мир… и внезапно разочаровавшийся в своей быстротечной жизни.

Он усмехнулся — себе, своей наивности — и остановился у центрального портрета. Справа от него — собственное изображение Баррингтона. На нём он был один: смотрел прямо в душу фиолетовыми глазами… хотя под определённым углом Женевьеве показалось, будто в них мелькнул знакомый золотистый отблеск.

— Работая на Нокса, я встретил свою жену, Виру, — сказал он и осторожно стянул покрывало с портрета рядом. — Как видишь… она Демон.

Женщина на полотне выглядела ровесницей Офелии, может, чуть старше. Но ощущение молодости разбивалось о тяжесть в её алых глазах. Белые, как снег, волосы, с чёрной прядью у виска. Улыбка — тёплая, несмотря на бледную кожу.

— Мы поженились с разрешения Нокса, и позже у нас появилось семь детей: Грейвингтон, Ковингтон, Ровингтон, Ремингтон, Севингтон, Веллингтон и Эллингтон, — он кивнул на ряд портретов по коридору.

Несмотря на мрачную интонацию, Женевьева с трудом сдержала смешок. Имена — сущая катастрофа.

И снова она вернулась мыслями к тому, что знала о магических существах.

— Если твоя жена — демон, а ты когда-то был смертным… значит, ваши дети…

— Призраки. Врайты. Да.

Женевьева едва не поёжилась. Она знала о Врайтах немного — но ничего хорошего. Книги говорили, что они состоят из самой тьмы. Что они жаждут крови и душ.

К счастью, Баррингтон не заметил её тревоги.

— Из-за моей службы Ноксу я пропустил детство всех своих детей, — продолжал он. — Когда они повзрослели… я понял, что пора искать способ… уйти на покой.

— Мистер Сильвер… при чём тут всё это? Я просто хочу уехать.

— Ты спрашивала про защиту. И про Охоту, — напомнил он, разворачиваясь обратно к фойе. — Пока я пытался найти способ разорвать связь с Ноксом… Вира тяжело заболела. Болезнь редкая, называется Кровавая Гниль. Когда Нокс узнал — и о болезни, и о моём желании освободиться — он предложил мне сделку.

У Женевьевы расширились глаза.

Сделки с дьяволами — не просто соглашения. Это магия, глубокая и жестокая. Связь, скреплённая формулировками, продуманными до последнего слова. Такие сделки всегда использовались, чтобы ловить отчаявшихся. Женевьева могла ничему не научиться у матери… но даже она знала: с дьяволами торг неуместен. Он всегда ведёт к беде.

— Лекарства от Кровавой Гнили не существует, — тихо сказал Баррингтон. — Но есть временные меры — редчайшие и возмутительно дорогие эликсиры, способные отсрочить смерть на год. Нокс… имел к ним доступ.

Он остановился в центре фойе, свет от люстры отразился в зеркалах и заиграл на его лице, полном горечи.

— Я не до конца понимал, на что соглашаюсь. А может… просто убедил себя, что понимаю. Нокс уже положил глаз на моих детей. И придумал «игру». Охоту. Наказание за моё неповиновение. Зрелище — для демонов, для игроков, для извращённых фанатиков из Ада. Он уверил меня, что дети пройдут через Охоту один раз. И я убедил их согласиться. Но формулировки контракта… он оказался слишком умен. С тех пор они вынуждены участвовать каждый год.

— И как эта игра мешает мне уйти? — спросила Женевьева. Но в груди уже начинало сжиматься предчувствие. Пазл медленно складывался.

— Сегодня — день, когда магия Нокса запирает участников Охоты. — Голос Баррингтона стал тяжёлым, как свинец. — Ровно в полночь все, кто ступил в Энчантру сегодня… кроме меня и Нокса… становятся игроками. Они не смогут уйти. Пока не победят… или не…

— Или не что? — прошептала Женевьева, хотя уже знала ответ.

— …не погибнут, очевидно, — раздался незнакомый голос.

Глава 7. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Женевьева резко обернулась и увидела Роуина, прислонившегося к дверному проёму. Он наблюдал за ней с тем самым непроницаемым выражением, которое уже начинало сводить её с ума.

— Ты поговорил с остальными? — поинтересовался Баррингтон.

Роуин кивнул:

— Они недовольны. Но это ничего нового. Нам с тобой стоит обсудить ещё пару моментов до прибытия Нокса.

Баррингтон тоже кивнул. Затем мягко взял Женевьеву под руку:

— Пойдём, дитя, присядь в гостиной. Думаю, тебе стоит немного отдышаться.

— А я думаю, мне уже хватит того, что меня всё время кто-то тащит куда-то за руку, — рявкнула Женевьева, вырываясь из его хватки и упираясь каблуками в пол. Она метнула испепеляющий взгляд в сторону Роуина:

— Что ты имел в виду, когда сказал «победить или умереть»?

— А у этих слов есть ещё какие-то значения, о которых я не знаю? — усмехнулся Роуин. — Или ты либо выигрываешь Охоту, либо умираешь. Так что надеюсь, твоя страсть к остроумным перепалкам сопровождается хоть каким-то физическим талантом.

Женевьева повернулась обратно к Баррингтону:

— Но ты же сказал, они участвуют в этой игре уже годы. Если каждый раз погибают все, кроме победителя, то…

Она осеклась. Осознание ударило по ней с ледяной ясностью. Они бессмертны. Все. Без исключения.

— Когда нас убивают в Охоте, магия Нокса выжигает душу из тела и вырывает нас из этого плана, чтобы отправить обе части обратно в Ад, — пояснил Роуин.

Звучало… жутко. И ужасающе могущественно. Даже Женевьева, с её ограниченными познаниями, понимала: это очень сильная магия. Душа — хрупкая вещь. А если кто-то способен в одно мгновение переместить её на Другую Сторону — значит, этот Дьявол действительно страшен.

— А затем оставшуюся часть года мы проводим под командованием Нокса, — продолжил Роуин, с такой горечью в голосе, что Женевьева едва не отшатнулась.

— А победитель… — добавил Баррингтон. — Победитель остаётся здесь. До начала следующей Охоты. Но вот смертный… тело смертного не переживёт разрыва с душой. Последствия будут ужасными, мисс Гримм.

— А я смертная, — прошептала Женевьева.

— Быстро соображаешь, — фыркнул Роуин.

Она резко повернулась и ощерилась:

— Ты — осёл.

Он ухмыльнулся:

— Только не говори, что это всё, на что ты способна. Или у тебя и правда язык — единственное острое оружие?

— Подойди поближе — и узнаешь, — пропела она, сладко и зловеще.

Роуин сделал шаг, но Баррингтон вскинул руку между ними:

— Хватит. — Он сузил глаза на сына. — Подожди меня в кабинете. Я подойду.

Женевьева в изумлении наблюдала, как тело Роуина начало распадаться на клубящиеся тени. Мгновение — и его уже не было. Только сгусток темноты исчез в глубине коридора.

— Я не могу смириться с мыслью, что проклятая Охота причинит вред дочери Тесси, — произнёс Баррингтон. Теперь в его голосе звучала суровость. — Есть способ защитить тебя. Но потребуется… осторожность.

В этот момент по дому прокатился оглушительный грохот.

Баррингтон устало выдохнул:

— Прошу прощения. Мои дети, похоже, решили довести меня до безумия именно сегодня. Располагайся в гостиной, вон там, по коридору.

И с этими словами Баррингтон Сильвер растворился в облаке густого фиолетового дыма.

Женевьева решила, что найти гостиную и дождаться, с каким решением вернётся Баррингтон, будет куда менее утомительно, чем… как там выразился Роуин? Быть зажаренной у ворот?

Комната оказалась неожиданно тёплой: старинная, разномастная мебель, свежие цветы в хрустальных вазах — всё это создавало уютную, почти домашнюю атмосферу. Напротив небольшого дивана стояли два кресла, между ними — кофейный столик из красного дерева, а вдоль дальней стены располагался огромный шкаф, вырезанный из того же благородного материала. Над ним тянулись полки с множеством бутылок и стеклянной посудой. Перед всем этим — мраморная барная стойка, окружённая стульями с бархатной обивкой.

— Ну-ну, смотрите, кто к нам заглянул, — раздался насмешливый голос.