"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А. - Страница 466

Среди новых малолетних рабов Томе удалось найти мальчика, который проникся судьбой Ликуси и ее младенца и согласился помогать, таская им объедки. Даже отрывал иногда от своей пайки часть еды для юной мамы. Кстати, Крисом, или, если быть точнее, то Крысом, малыш стал лишь потом, когда уже о нем узнали остальные обитатели поселка, а Ликуся своего сына назвала Милей. Тома попыталась объяснить девочке, что такое имя не совсем подходит для мальчика, но маленькая мама была непреклонна в этом вопросе. А помощника, подкармливающего Ликусю, звали Ринком. Так втроем они и помогли малышу дотянуть до холодов, когда поселок вновь опустел до середины весны, что позволило Ликусе с Милей перебраться в одну из необитаемых хижин, таясь от всех остальных.

Так прошел первый год жизни Мили, а затем и второй. С приходом третьей весны в жизни малыша произошло несчастье. Постепенно о Ликусе и Миле узнавало все большее количество малолетних рабов и настал момент, когда один из них «заложил» Искателям эту пару изгоев ради лишнего куска хлеба в качестве награды. Когда девчонку вместе с малышом вытащили из пещеры и главарь банды распорядился убить Милю, а Ликусю «употребить по назначению», мама в бешенстве бросилась на рабовладельцев, готовая выцарапать глаза каждому, кто посмеет тронуть ее сыночка. Так получилось, что мальца всего лишь пнули пару раз ногой, посчитав это достаточным, чтобы кроха скончалась. Но скорее всего уродам не терпелось заняться Ликусей, и они просто не заметили, что не довели дело с убийством малыша до конца. Возможно, сказалось и то, что Крис был на редкость молчаливым ребенком.

Тома рассказывала, что Ликуся в первые же месяцы жизни Криса каким-то образом приучила сына молчать в любой ситуации, как бы плохо ему ни было. В итоге когда женщина пришла похоронить мальчика, она обнаружила, что он все еще жив. Обработав раны малыша и спрятавшись с ним в каком-то сарае, Тома видела, как ребенок кряхтит от боли и тихо плачет, но при этом пацан так ни разу и не пискнул.

Ликуся в тот день, будучи уверенной в том, что ее сына убили, словно с цепи сорвалась. Как ее ни били, как ни издевались над ней, она не прекращала своих попыток ударить, укусить или расцарапать этих выродков. В конечном итоге девочку так и замучили до смерти. А Тома с Ринком продолжили выхаживать покалеченного ребенка до тех пор, пока он не смог уползти в одну из нор, которые ему наспех наделал Ринк по всему поселку и ближайшим окрестностям. Так и началась его жизнь крысы в человеческом обличии.

Два лета Миле удавалось скрываться по норам в пределах поселка, а на зиму он перебирался в хижину Томы, которая с той поры перестала к себе пускать других детей кроме Ринка. Однако и это относительное благополучие должно было когда-то закончиться. Когда началось пятое лето Мили, его снова кто-то обнаружил и практически сразу же была объявлена массовая охота на мальчика. Только благодаря тому, что за прошедшие два года Ринку удалось соединить между собой некоторые норы под поселком, малыш смог ускользнуть из жилой зоны и убежал в неизвестном для Томы направлении.

Облаву на Милю это не остановило и его продолжали выслеживать все дальше и дальше от поселка, но мальчик оказался неуловимым. А через некоторое время Ринк попался на том, что помогает Миле избежать поимки, за что был жестоко избит, не прожив после этого и месяца. С тех пор Тома практически полностью потеряла мальчика из виду и ничего не смогла мне рассказать о жизни Мили до того момента, как я очутился в его теле. Единственным источником информации о мальчике для нее стали хвастливые рассказы мальчишек, которых ей приходилось кормить. В этих рассказах 12−13-летние гадёныши упивались подробностями о том, как они чуть не убили маленького мальчика, который им ничего плохого не сделал. И называли они его Крысом или Крысой. Трудно себе представить, что чувствовала Тома, когда оказывалась невольным слушателем этого пацанячьего бахвальства. Ведь пожилая женщина к Миле относилась, как к собственному внуку. Но в тоже время она хотя бы таким образом могла узнать о том, что ее любимый мальчик все еще жив. Только эти пересказы и помогли мне узнать, откуда у меня такое изуродованное тело. И сформировали у меня лютую решимость убить всех этих озверевших недомерков, из которых уже никогда не смогли бы вырасти нормальные люди.

Здесь следует пояснить, что Тома мальчика всегда продолжала называть именем, данным ему Ликусей. Он для нее был любимым Милей и никак иначе. Это я впоследствии выбрал для себя имя Крис, поменяв одну букву в прозвище Крыс, и по привычке иногда так называю мальчика, даже рассказывая о его годах жизни, когда меня еще не было в его голове.

По моим представлениям существование Мили после бегства из поселка и до моего появления в его теле больше походило на жизнь одинокого дикого животного. Мальчик научился самостоятельно выживать в одиночестве даже в зимнее время, когда в отсутствие Искателей можно было бы переждать зиму в поселке под опекой и защитой Томы. Но теперь туда не было хода из-за нескольких враждебно настроенных мальчишек, остававшихся в поселке на зимовку. Для них стало делом принципа поймать Милю и либо сделать его своим пленником, либо убить как какую-нибудь дичь из охотничьего азарта.

Лет с шести мой Маугли стал достаточно сильным и уверенным в себе, чтобы начать активно исследовать свою среду обитания. Его, шастающего в самых разных местах Проклятых гор, все чаще начали замечать рабы-малолетки и их хозяева, Искатели. Причем Милю неоднократно видели и в опасных местах, где можно было пострадать от остаточной магии, которую Искатели и дети называли «духами». Искатели на это уверенно заявляли, что Крыс не жилец, что «духи» его быстро убьют. Однако проходили месяцы, а Миля как ни в чем не бывало продолжал попадаться на глаза то там, то сям.

Я так понимаю, годам к семи на Милю почти перестали охотиться, поскольку малыш просто не давал никому ни малейшего шанса, держась на значительном расстоянии от людей и поблизости от опасных мест, куда он при малейшей опасности норовил убежать. Во всяком случае я, появившись в этом мире, не заметил слишком уж настойчивой охоты на малыша. Правда, справедливости ради следует сказать, что я вообще мало что мог понять о происходящем в первые месяцы моего пребывания в голове мальчика.

Однако то немногое, что мне все-таки удалось увидеть и понять на старте моей новой жизни, впоследствии и сформировало у меня гипотезу о том, как я мог переместиться в этот мир и почему оказался именно в теле Мили. Я уже говорил, что пацана не раз видели в очень опасных зонах, куда дети боялись залезать, даже если Искатели требовали этого от них. Полагаю, что малец в одну из своих исследовательских вылазок проник в какое-то очень опасное место и ненароком активировал одну из сохранившихся магических установок, результатом чего и стало мое перемещение между мирами.

Не знаю, что при этом испытал Миля — боль, страдание или испуг, но это не отвадило его от лазания по руинам. Возможно, причиной этому стало особенное зрение малыша, что спасало его от пресловутых «духов». Догадываюсь, что лет с шести мальчик стал обращать внимание на ту картинку, которую Миля, допускаю, ранее просто игнорировал как помеху своему восприятию. Дело в том, что у мальчика, а теперь уже у меня, два разных глаза — один левый, а другой правый. Ха-ха, шучу. А если серьезно, то правый глаз у меня вполне обычный, как и у всех людей. А левый — это нечто особенное. Во-первых, левый глаз у меня намного крупнее. Во-вторых, он у меня неподвижный, то есть, сидит намертво в глазнице. В-третьих, у него какой-то необычный зрачок, если это вообще можно назвать зрачком. В-четвертых, левый глаз формирует у меня в мозгу картинку независимо от того, закрыты у меня глаза или открыты. Я всегда вижу картинку, формируемую левым глазом, даже сквозь верхнее веко.

Картинка левого глаза состоит из каких-то светящихся полупрозрачных пятен и полосок, нередко цветных. Теперь-то я уже понимаю, что эти пятна — это магическая энергия, которую я, получается, могу видеть. Откуда у меня такой глаз, можно только догадываться. Может быть это стало результатом мутации у моего ублюдочного отца, изнасиловавшего Ликусю. Многолетнее пребывание в Проклятых горах, контакт со всевозможными магическими предметами, выкопанными из-под завалов, да те же пресловутые «духи» — все это могло привести к каким-то изменениям в организме Искателя, которые он передал мальчику. А возможно, эта мутация у Мили стала результатом воздействия остаточной магии на его зародыш в теле Ликуси, когда она сама лазила по опасным развалинам в поисках добычи.