Измена. Просчиталась, но...где? (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 3

Меня накрывало все сильнее, но внешне я оставалась спокойна и невозмутима. Будто каждый день ко мне с претензиями приходят беременные любовницы мужа. Подумаешь, с кем не бывает? Пустяки, дело житейское.

Ольга тем временем лениво облокотилась на спинку диванчика и демонстративно положила руку на свой навязчиво выпирающий живот. А у меня все силы уходили лишь на то, чтобы не представлять себе, как они этого ребенка сделали, как Глеб обнимал ее, а потом как ни в чем не бывало приходил домой. Ко мне, к детям. Улыбался, продолжая отыгрывать роль надежного мужа и хорошего отца.

Какой же мерзавец…

Скотина похотливая.

Предатель!

Я едва переборола в себе желание немедленно ему позвонить и устроить скандал. Ткнуть его наглой мордой в гадкую правду и растереть. Искренне и от всей души пожелать, чтобы все отсохло, а нового не выросло.

Остановило лишь присутствие сидящей напротив стервы с белобрысыми патлами. То, как жадно и предвкушающе горели ее глаза. Она ждала от меня этого скандала, жаждала его, чтобы упиваться чужими болью и падением.

Пожалуй, нет.

Боль я оставлю на потом, чтобы «насладиться» ей в гордом одиночестве и за закрытыми дверями. Оленьке я такой радости не доставлю – бесплатные представления не за мой счет.

Загнав агонию под замок, я глубоко вдохнула, выдохнула и поинтересовалась:

— И чего тебе надо от меня?

Ольга беспечно дернула худыми, острыми плечами:

— Самую малость. Скоро у нас с Глебом родится сын, и мне бы не хотелось, чтобы МОЙ, — она выделила это слово голосом, — мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто по-тихому собери весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо, и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым.

Уступать?! Я?!

Наверное, мне послышалось.

— Не уверена, что меня устроит такой исход дела.

Ольга вскинула взгляд к потолку и, недовольно покачав головой, цыкнула. Потом снова села ровно и, опираясь на локти, склонилась ближе ко мне. Меня затошнило от ее духов – слишком много сладкого мускуса. Он ассоциировался с расхристанной постелью и грязным бельем.

— Татьяна Валерьевна, — она снова понизила голос до доверительно шепота, — разрешите открыть вам маленький секретик. Вы – жалкая женщина. Все ваши попытки что-то там нарядить, причесать, накрасить – выглядят жалко. И знаете, почему Глеб до сих пор не развелся с вами? Правильно, из-за жалости. Переживает, как бы вы чего с собой не сделали.

С собой? Никогда! У меня трое детей, которым нужна здоровая бодрая мать.

А вот с теми, кто потоптался на моих чувствах – запросто.

— Так, значит…

— Представь себе. — с деланной досадой Ольга развела руками. — Так что не позорьтесь. Пошуршите в своих застаревших закромах, найдите остатки гордости… Если таковые еще имеются… и уходите. Сами. Пока вас не выгнали.

Что ж, вежливость вежливостью, но пинать себя какой-то нахрапистой малолетней звезде я не позволю.

— Надо же, — я нашла в себе силы усмехнуться, — как странно слышать слова о гордости от человека, который проехал через весь город, сжимая в потном трясущемся кулачке ссаную бумажку.

Я небрежно дунула, и дешевый тест улетел со стола, приземлившись ей прямо в волосы.

— Эй! — от неожиданности она испуганно дернулась, — Что ты творишь?

— Небольшая подсказка: чтобы доказать беременность, было достаточно предъявить свой живот, а не разбрасываться мусором. Во-первых, это не гигиенично. За этим столом вообще-то люди едят. А, во-вторых, слишком уж по-колхозному.

Покраснев, как маков цвет, Ольга вытряхнула полоску из волос и зло уставилась на меня.

— То есть по-хорошему ты не понимаешь?

Я проигнорировала ее шипение и, как ни в чем не бывало, продолжила:

— И, кстати, что в твоем понимании гордость, девочка? Ты же не против, чтобы я называла тебя девочкой? Сама понимаешь, разница в возрасте и все такое, — я неспешно взяла кружку и сделала глоток кофе. Обычно он был вкусным, а сегодня будто пластмассовый, но образ ледяной стервы поддерживал неплохо, — может быть то, что, узнав о любовнице мужа, я срочно побегу паковать вещи? Схвачу детей в охапку и, громко хлопнув дверью, свалю на другой край света, освободив, как ты говоришь, территорию для влюбленных голубков? Буду страдать вдалеке, обиженно молчать, ничего не требуя для себя и детей, и с тоской оглядываться в прошлое?

Судя по зло сверкающим очам, именно так эта принцесса и представляла исход сегодняшнего разговора.

— Серьезно? — хмыкнула я, — Так вот. Мой ответ – нет.

— Если ты уже забыла, то напоминаю. Я беременна, — она указала наманикюренным пальцем на свой живот.

— С чем я тебя и поздравляю.

— И моему ребенку нужен отец! Так что…

— Пфф, — я перебила ее небрежным взмахом руки, — я тоже беременна. А что с личиком? Разве Глеб не сказал тебе? И еще трое готовых громят летний лагерь. И прости меня за черствость, но я не считаю, что твоему ребенку отец нужнее, чем моим.

Да, черт возьми! Беременна. Четвертым. В тридцать семь лет. И да, буду рожать! Хотя в первые минуты, как узнала, был дикий шок и состояние из разряда «мне хана».

И нет. Новость о том, что мой благоверный не такой уж и верный, не повлияла на мое решение. Чтобы не случилось дальше — в феврале появится малыш.

Слукавила я только в одном. Глеб еще был не в курсе радостных перспектив. У него через две недели день рождения – вот хотела сюрприз сделать. Теперь увы, никаких подарочков. Сегодня же обо всем расскажу и посмотрю, как вертеться будет.

Все, товарищ Прохоров, кончилась спокойная жизнь. Погрел задницу на двух стульях, и хватит. Хорошего понемногу.

При упоминании моих детей, готовых и не очень, Оленьку перекосило.

— Ты думаешь, этот ребенок тебе поможет?

— А тебе? — киваю на ее живот.

— У нас с Глебом любовь!

От нервов у меня сводило внутренности, но внешне – я держалась. Кулаки сжала, зубы стиснула, на лицо – непробиваемую маску.

— Без проблем. Если у вас все так прекрасно, любовь-морковь, голуби и прочий зоопарк, то пусть Глеб сам об этом мне скажет. Или он не в курсе твоего прихода?

По тому, как нервно она смахнула прядь волос с лица, я поняла, что попала в точку:

— Ммм, самодеятельность решила устроить? Ну-ну, мужики обычно такое не любят.

— Да тебе откуда знать, что они любят? Сидит тут какая-то старая кошелка, корчит из себя не пойми кого!

Теряя контроль над ситуацией, Ольга перешла на прямые оскорбления. Ее злобно растопыренные ноздри и перекошенный рот совершенно не вязались с общепринятым образом прекрасной беременной женщины.

— Статья пять точка шестьдесят один. Оскорбление чести и достоинства, — я отреагировала на ее выпад холодной сдержанностью, — еще одно такое слово, и я на тебя заявлю.

Она аж подавилась от возмущения, а потом перешла на высокие ноты:

— Да заявляй сколько хочешь, — голос у нее стал на редкость противным, — Глеб за меня заплатит! Поняла? Он мне вообще ни в чем не отказывает! Стоит только попросить!

Наверное, она хотела меня этим уесть, но только больше разозлила.

— Ааа, — понимающе протянула я, — так ты из этих… тех, которые жаждут дотаций?

Не знаю, чем ее взбесило слово «дотация», но она буквально вскипела.

— Это не дотации! А желание обеспечить хорошую жизнь матери своего ребенка.

— Извини за нескромный вопрос…Чье желание? Что-то я не вижу за твоей спиной своего мужа, — для вида я еще немного привстала, поводила взглядом по сторонам и позвала, — Гле-е-б, выходи. Нет. Не вижу.

— Он работает! — огрызнулась Ольга. — У него, знаешь ли, много дел!

— Знаю ли я? Хм… дай подумать… наверное, знаю.

Сарказма она не поняла, поэтому чуть ли не с пеной у рта продолжила рассказывать мне о том, какой у меня занятой муж.

— У него фирма своя и проекты важные.

— Да ты что? Невероятно…

— Представь себе! И когда я выйду из декрета, он устроит меня на высокую должность… Хотя, о чем я тут говорю. Что может понимать в должностях какая-то убогая домохозяйка.