Анархия в школе Прескотт (ЛП) - Стунич С. М. - Страница 73

Стоило мне подумать про отдаленность Оскара, о хмуром взгляде, о его словах, которые как иголки пронзали мою душу, моя правая рука сжалась в кулак, удерживая дверной косяк. Здесь в Прескотте у нас у всех разбиты сердца.

Я лишь надеюсь, что какая бы темная богиня ни отвечала за мою жизнь, она сжалиться надо мной и дарует счастливый конец.

— Смотрю на тебя, как утопающий на спасательный круг, — сказал он, поднимаясь, а затем использовал футболку, чтобы вытереть пот и масло с лица. К счастью, он не был сильно придирчивым к своей внешности. Я не хотела его чистым. Я хотела его грязным. Хотела масляных следов от его рук на всем своем обнаженном теле. — Ты не представляешь, какое значение для меня имеет то, что ты здесь.

— Тогда расскажи мне, — подначивала, спустившись в гараж на две ступеньки.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как воздух вырвался из моего тела. Хаэль был похож на адское пламя, огонь, что горел так жарко, что поглощал весь воздух в комнате. Не подвергалось сомнению то, как он мог получить любую девушку где угодно, когда угодно. В нем был завораживающий магнетизм, которым были обделены остальные парни Хавок, был свет в темном лице. В то время как Каллум принял то, что он всегда будет жить в тени, в то время как Виктор стремился командовать ими, Хаэль намеревался быть счастливым. В конце концов, это единственное, чего он на самом деле хотел.

И каким-то образом, казалось, я входила в это уравнение.

— Как ты это делаешь? — спросил он, когда песня на его телефоне сменилась на Jace Everett — Bad Things. Она ему подходила. Я потянулась вниз и взялась за подол футболки — так получилось, что эта была с изображением Бэтмена — когда Хаэль провел языком по нижней губе. — Смотришь так, словно можешь понять меня по одному взгляду.

— Я просто придумываю всякое дерьмо в своей голове, — возразила, поднимая футболку наверх, чтобы обнажить кремово-белую кожу моих бедер и ярко-розовую татуировку дракона. — В действительности, я ни черта не знаю. Я так же потеряна, как и ты.

— Брехня, — с неровным смехом огрызнулся Хаэль, проведя рукой по шву своих джинсов и схватив толстый член через ткань. — Это потому, что ты писатель, поэт. Ты видишь души людей, — подмигнул он, но я знала, что сейчас он говорил серьезно.

— А ты избегаешь моих вопросов, — ответила, позволив футболке снова опуститься. Хаэль издал этот низкий, глубокий смешок и покачал головой, словно собирался перепрыгнуть через комнату ко мне. — Что значит для тебя мое присутствие здесь?

Он осторожно наблюдал, а потом направился в мою сторону, обогнув Эльдорадо, пока я поспевала за его шагом, не отставая.

В итоге мы ходили по кругу, сталкиваясь друг с другом, и те же жирные мотыльки порхали в промежуточном пространстве под светом.

— Это значит.. — начал Хаэль, ухмыляясь, словно дьявол, коим он и был. Его кроваво-рыжие волосы теперь соответствовали моим, словно мы были выкованы из адского пламени только для того, чтобы найти друг друга. — Avec toi j'ai l'impression d'être une personne et pas juste un bon coup24.

Он замолчал, и я хмуро посмотрела на него. Говорить на французском — это горячо, но я ни слова не поняла из того, что он сказал, и он это знал.

— Уклоняешься от ответа, — пробормотала я, и он рассмеялся. — Полагаю, ты не заинтересован в том, чтобы увидеть скрытое под футболкой? — я немного приподняла подол, дразня его четким видом моих бедер, но остановилась, чтобы немного прикрыть киску.

— Блэкберд, ne me chauffe pas comme ça25, — промурлыкал он, пробежавшись грязными пальцами по своим волосам. Хаэль замер рядом с дверью, а я остановилась на точке, где была, моя рука лежала на заржавелом капоте Кадиллака. Его медово-миндальные глаза нашли мои, на щеке было пятно черного масла. Его мускулистые руки были покрыты бисеринками пота, похожие на маленькие увеличительные стекла, подсвечивающие чернила под ними. Изображения горячих девчонок, машин и сердец в стиле Моряка Джери26. У него были татуировки черепов, роз и лазурных птиц. Я могла глазеть часами и все равно нашла бы что-то новое во всем этом искусстве, окутывающем его мускулы. — Я не хорош в выражении чувств, — продолжил он на английском, облизывая уголок губ.

Мое тело жаждало почувствовать его руки, этот сладкий запах кокосового масла, приевшийся к его коже, потому что он так часто использовал его, чтобы убрать смазку и машинное масло со своего тела. Но не сегодня. Я на самом деле хотела, чтобы он был, как никогда, грязным.

— Попробуй, — ответила я, понимая, что играю не по правилам, но мне нужно было что-то от него получить. Эти парни любили играть со мной в кошки-мышки. Несмотря на их заявления об одержимости, нашу странную историю, на то, что они сосредоточились на мне. Им всем нужно поработать над тем дерьмом, что принято называть «слюнявыми романтическими штучками». — Скажи мне, Хаэль. Что означает для тебя мое присутствие здесь?

— Это значит, что меня можно спасти, — быстро ответил он, словно эта мысль только что пришла ему в голову. На этот раз, когда он одарил меня своей дерьмовой ухмылкой, это выглядело искренне. — Блять, может я тоже мог бы стать поэтом? — он переместился с центра комнаты под свет с пушистыми, белыми мошками, остановился, едва не коснувшись меня. — Твое присутствие здесь означает для меня, что возможно, лишь возможно, — он замолчал, чтобы указать на значок Бэтмена на моей одолженной футболке, — идеи добра против зла, счастливых концов и великой любви.. не такой уж и бред. Возможность, Блэкберд. Вот, что ты значишь для меня, что значила с того момента, когда мы прижались друг к другу в приюте для бездомных в дерьмовую, штормовую ночь.

— Блять, — выдохнула я, мои руки подрагивали, когда Хаэль засунул руки под футболку, пальцами обнаружив мои обнаженные бедра и выругавшись про себя. — Может, ты прав? Может, тебе стоит попробовать себя в поэзии?

Он усмехнулся, но сейчас звук был другим, более глубоким, это был, если можно так сказать, интимный тон для спальни.

— Да уж, нет, — прошептал Хаэль, наклоняясь, чтобы прижаться ртом к моей шее. — Я оставлю писательство тебе, а ты предоставь мне взрывчатки и машины. С чем еще мы не сможем справиться, заставим парней разобраться. Вот, что мне нравится во всей этой договоренности, Берни. У всех есть работа, у всех есть цель, — он поднял футболку, остановившись на полпути к моей голове так, что мой рот был единственной неприкрытой частью лица.

Когда он поцеловал меня, то на вкус был как разбитое сердце и автостоянки с забегаловками из пятидесятых, классические машины и горячая, летняя страсть.

Хаэль облизал мою нижнюю губу, а затем немного отстранился, чтобы дальше снять футболку, оставляя меня стоять обнаженной, в одних лишь украденных кожаных туфлях.

— Чертовски горячо, — прорычал он, вглядываясь в меня расширенными зрачками. — Если моя бедная maman27 проснется и увидит тебя здесь в таком виде, у нее случится гребаный сердечный приступ, а потом она утопит меня в пучине традиционной католической вины.