Хождение Джоэниса. Оптимальный вариант - Шекли Роберт - Страница 36

Во времена Джоэниса такое положение дел достигло своего апогея. Неудивительно, что офицеры группы обслуживания в конце концов вернулись к тем пяти главным возможностям, которые Калькулятор выдал в самом начале, признали их равновероятностными и вынесли на рассмотрение генерала Пустойга, Главнокомандующего Вооружёнными Силами. Ему и надлежало принять окончательное решение.

Пустойг был в курсе всех проблем современной войны. Изучив пять вариантов выбора, он с великой тоской осознал, насколько же зависит человек, обязанный принять разумное решение, от базисной информации. Он понимал также, что информация поступает к нему от чрезвычайно дорогостоящих машин, которые порой не способны отличить гуся от ракеты, машин, которым требуются в помощь целые полки высококвалифицированных специалистов, обученных обслуживать, чинить, улучшать и ублажать их любыми способами. И еще Пустойг знал, что при всей заботе, которой люди окружали машины, – а может быть, именно благодаря этой заботе, – машинам нельзя по-настоящему доверять. Эти создания были ничем не лучше своих создателей, в сущности, они даже походили на своих творцов, переняв у них множество худших черт. Как и люди, машины частенько бывали подвержены тому, что можно назвать эмоциональной нестабильностью. Некоторые машины начинали вдруг проявлять чрезмерное усердие, другие страдали рекуррентными галлюцинациями, функциональными и психосоматическими расстройствами, а иные даже впадали в кататонический ступор. Кроме того, машины еще имели слабость подпадать под эмоциональное влияние работающих на них людей – операторов. Фактически, те из машин, которые сильнее других поддавались внушению, были не более чем продолжением личности оператора.

Генерал Пустойг, конечно, знал, что машины не обладают сознанием, а потому машины не страдали душевными болезнями. Однако же казалось, что они как раз страдают, а это было столь же плохо, как и реальное безумие.

В раннюю индустриальную эпоху люди предполагали, что машины будут холодны, эффективны, равнодушны и неизменно точны. Эти романтики ошибались, и генерал Пустойг понимал, что машинам, несмотря на их особые чувства и способности, можно доверять не больше, чем людям. Поэтому он, находясь в тысячах миль от места сражения, сидел и изучал пять вариантов выбора, в то время как сомнительные машины слали и слали свою информацию, а истеричные люди подтверждали и переподтверждали её.

Обилие проблем не смутило генерала Пустойга, ведь он был специально обучен умению принимать решения. И вот наконец, в последний раз окинув взором все пять вариантов выбора, быстро прогнав в памяти свой жизненный опыт и перебрав различные точки зрения, Пустойг снял телефонную трубку и отдал приказ.

Мы так и не знаем, какую из пяти возможностей выбрал генерал и в чем заключалась суть приказа. Это не имеет никакого значения. Боевые действия совершенно вышли из-под контроля генерала, и он уже был не властен ни довести атаку до конца, ни дать отбой, он вообще был не в силах оказать хоть какое-то влияние на ход сражения. Бой развивался неуправляемо, и обстановка менялась с нарастающей быстротой – ведь как-никак машины были почти самостоятельными организмами.

Подбитая калифорнийская ракета пронзительно завыла высоко в небесах, рухнула на мыс Канаверал во Флориде и стёрла с лица земли половину военно-воздушной базы. Оставшаяся половина собралась с силами и нанесла ответный удар по врагу, явно окопавшемуся в Калифорнии. Прочие ракеты, повреждённые, но не уничтоженные, рвались по всей стране. Командующие войсками в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильвании и многих других штатах, без всяких приказов сверху, также нанесли ответные удары; аналогичным образом поступили автоматические ракетные дивизионы. И у людей, и у машин не было недостатка в разведданных, которыми можно было бы обосновать эти решения. По правде говоря, перед тем как линии связи оборвались окончательно, на тех и других обрушился просто шквал донесений, предусматривающих любые повороты событий. Будучи солдатами, они выбрали самый жёсткий вариант.

По всей Калифорнии и по всей Западной Америке этот ответный удар вызвал новый ответный удар – встречный. Здешние военачальники решили, что враг – кто бы он ни был – захватил плацдармы на американском Восточном побережье. Они спешили ликвидировать эти плацдармы и без колебаний пускали в ход атомные боеголовки, если таковые действия представлялись им необходимыми.

События развивались с ужасающей быстротой. Местные войска и машины, подвергшиеся чудовищному обстрелу, старались продержаться как можно дольше. Может быть, кто-то ещё и ждал особых распоряжений, но под конец дрались уже все, кто только мог драться, а неразбериха приводила к новым разрушениям, уже по всему миру. И вскоре процветающая машинная цивилизация полностью исчезла с лица земли.

В то время, как происходили все эти события, Джоэнис – совершенно ошарашенный – стоял в Главном Командном Пункте и наблюдал, как одни генералы отдавали приказы, а другие генералы отменяли их. Джоэнис с самого начала видел всё собственными глазами, но так и не разобрался, кто же противник.

Вдруг Командный Пункт сотрясся от мощного толчка. Хотя он находился во многих сотнях футов под землей, он тоже подвергся нападению: в атаку пошли особые землеройные машины.

Джоэнис взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и вцепился в плечо какого-то молоденького лейтенанта. Лейтенант обернулся, и Джоэнис сразу же узнал его.

– Лам!

– Привет, Джоэнсик! – выпалил в ответ Лам.

– Как ты здесь оказался? – спросил Джоэнис. – И что ты делаешь в армии? Да ещё в лейтенантской форме?

– Ну, старик, – сказал Лам, – это необыкновенная история. И тем более странная, что я, в общем-то, не из тех, кого называют «военной косточкой». Впрочем, я очень рад, что ты задал мне этот вопрос.

Командный Пункт тряхнуло ещё раз, и многих офицеров швырнуло на пол. Лам умудрился сохранить равновесие и, не сходя с места, поведал Джоэнису о том, как он поступил на военную службу.

14. Как Лам поступил на военную службу

Ну, старик, значит, утёк я из «Дома “Холлис” для невменяемых преступников» вскоре после тебя, подался в Нью-Йорк и сразу же попал в одну компашку. С ходу накокаинился на всю катушку и полетел высоко-высоко. Кокаин тяжёлая штука, если ты к нему непривычен, а я как раз привычен не был. Понимаешь, я всю жизнь на короткой ноге с мескалином, вот и подумал, что кокаин – это так, старомодная штучка, а в тот вечер попробовал, ну и получил по полной.

Привиделось мне, будто я вроде Флоренс Найтингейл и должен лечить всю страждущую боевую технику в мире. Чем больше я размышлял, тем больше укреплялся в этом решении и тем тоскливее мне становилось, – я все думал о бедных, несчастных старых пулеметах с прогоревшими стволами, о танках с проржавленными звеньями гусениц, об истребителях с поломанными шасси и о всем таком прочем. Я думал об ужасных муках, через которые прошла вся эта бессловесная боевая техника, и пришел к выводу, что я просто обязан лечить и утешать её.

Можешь представить, под хорошими парами я направился маршевым шагом к ближайшему вербовочному пункту и с ходу записался, чтобы быть поближе к несчастным машинам.

Наутро проснулся, смотрю – уже в казарме. Ну, конечно, я сразу очухался, если не сказать – перетрусил. Выскочил наружу и бросился искать этого чертова сержанта-вербовщика, который воспользовался тем, что я был под балдой. Оказывается, он уже вылетел в Чикаго, чтобы провести агитацию в каком-то борделе, расписывая прелести военной службы. Тогда я бегу к командиру части – сокращенно КЧ; говорю, мол, помимо прочего, я наркоман и совсем недавно содержался в заведении для невменяемых преступников, могу, мол, документально подтвердить и то, и другое. Дальше – больше. Говорю, дескать, у меня скрытые гомосексуальные наклонности, и я страх как боюсь огнестрельного оружия, и еще слеп на один глаз, и вообще спина болит. Поэтому, говорю, меня в армию зачислять нельзя, смотри Закон о зачислении на военную службу, страница 123, параграф «С».