"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 1017

Следующие три дня Валерка, как паинька, ходил на занятия. Вечерами они встречались с Лилей. Так как в сто девятую вернулся Володька – много гуляли: в Нескучном саду, в заброшенном парке на Поклонной горе, в Измайлове. Ухитрялись даже любить друг друга на природе. Избыток кислорода и чувство опасности придавали сексу особую остроту.

Валерка долго не рассказывал Лиле о коллизии со сценарием и предложении Олъгерда Олъгердовича. Но однажды, на полянке в Измайлове, размягченный, расслабленный любовью, все ж таки поведал.

Лиля прищурилась и вгляделась Валерке в глаза.

– И что ты решил?

– Пока не знаю. А ты как думаешь?

Ее мнение было чрезвычайно важным для Валерки, и она это чувствовала. И хоть на языке у нее вертелось: «Конечно, дурачина, надо соглашаться с Олъгердом, вставлять в композицию Брежнева!» – Лиля осторожно спросила:

– Ты сильно будешь презирать себя, если согласишься?

– Понятия не имею. Может, сильно. А, может, нет.

– Но ведь если ты откажешься, тебя никто не арестует, не сошлет, из института не выгонит?

– Да уж, конечно.

– А знаешь, какую последнюю пьесу в своей жизни Булгаков написал?

– Не помню.

– «Тифлис». Про молодого Сталина. Он так хотел, чтобы пьесу поставили во МХАТе, чтобы она понравилась вождю… Он надеялся, что тогда и другие вещи его пойдут. И, может, даже «Мастера» напечатают. А Сталин «Тифлис» все равно запретил… И Булгаков заболел и вскоре умер.

Валерка нахмурился.

– К чему это ты мне рассказываешь?

– Да к тому, что даже самые великие люди не гнушались идти с этой властью на компромиссы. И, знаешь, они от этого не становились менее великими.

– Странно, но я недавно почти то же самое уже слышал.

– От кого?

Валерка нахмурился. Он не хотел при Лильке даже упоминать имени Володьки.

– Так… От одного человека…

Он вздохнул и обреченно переспросил:

– Значит, соглашаться?

Лиля ответила как всегда мудро:

– А ты попробуй сам – как получится. Может, с Брежневым твой сценарий если не лучше станет, то, хотя бы не хуже.

И пусть Валерка состроил прекислейшую мину, слова Лильки – как раньше внушение Володьки – запали ему в душу.

А еще через неделю Валерка принес Олъгерду исправленный и дополненный сценарий. В нем ни разу не упоминалось имени Брежнева. Но там были строки, ставшие почти хрестоматийными. По ним мгновенно опознавалось имя автора: «Дневников на войне я не вел». А инсценировал начинающий конъюнктурщик всего один эпизод – тот, где действие происходит на десантном боте. Слова от автора Валерка взял себе: «Прожекторы уже нащупали нас, вцепились намертво, и из района Широкой балки западнее Мысхако начала бить артиллерия. Били неточно, но от взрывов бот бросало из стороны в сторону…»

Он отнес Олъгерду новый вариант сценария на ночь глядя, часов в девять вечера. Чувствовал он себя так, как, верно, чувствует девушка, отдавшаяся мужчине ради денег или привилегий: и погано от своего падения, и, отчасти, гордо – потому что других-то не добиваются, не заставляют поступиться честью.

Огромные зеркала в пустынном фойе ДК отразили его юношескую фигуру. Брюки-клеши от бедра, рубаха с планочкой и огромным воротником. Ворот распахнут, видна грудь и нежная шея.

Что-то странное почудилось ему в своей физиономии. Может, свет так лег в полутемном фойе? Он приблизился к зеркалу, вгляделся. Вроде бы его лицо… Но что с ним?.. На миг Валерке почудилось, что на него из зеркала смотрит Володька, его заклятый друг, сосед-антагонист. Те же мощные щеки, выпуклый лоб, стальные глаза. На миг перехватило дыхание, стало страшно и закружилась голова.

Валерка тряхнул головой. Наваждение исчезло. Из Зазеркалья на него опять взирало его собственное лицо: тонкие черты, усики, лучистые глаза.

Он внимательно вглядывался в него, со страхом ожидая повторения кошмара. Но нет, слава богу, ничего не менялось. Из зеркала на него смотрел он сам.

«Чушь какая-то», – пробормотал Валерка. От того, что случилось, на душе стало знобко.

Спускаясь по парадной лестнице ДК, он еще раз обернулся в сторону зеркальной стены. И снова в неверном дежурном свете ему почудилось, что у него – чужое лицо. Лицо Володьки.

Он остановился и круто повернулся, словно для того, чтобы застать врага врасплох. Физиономия друга исчезла. Из зеркала на него снова смотрел он сам. Валерка потер лоб. Пробормотал вслух: «Господи, глюки какие-то…» И, больше не оборачиваясь, сбежал по ступеням.

В столовке ДК взял, чтоб развеяться, четыре пива – туда как раз завезли бутылочное жигулевское.

В родной сто девятой Володьки не было. Маленькое зеркало на стене покорно отразило собственный Валеркин лик. Ничего нового, никаких изменений.

Успокоенный, юноша откупорил пиво.

А спустя час – не успел он даже две бутылки в одиночестве приговорить – в дверь раздался стук. Он открыл.

На пороге стоял Олъгерд Олъгердович. В руках он держал две бутылки отборного армянского коньяку.

– Поздравляю! – с порога пророкотал директор ДК своим хорошо поставленным голосом. – Победа! Валерочка, ты великолепен! В яблочко! Как раз то, чего сценарию и не хватало! Дай поцелую!..

Грандиозная пьянка по случаю приемки сценария растянулась на всю ночь, и в ней участвовали, в общей сложности, человек двадцать общежитских: и артисты агитбригады, и музыканты, и совсем посторонние студенты. Олъгерд Олъгердович только успевал башлять. Быстро снаряжались экспедиции в таксопарк за водкой. Пили здравицы в честь гениального автора и не менее гениального постановщика и актера. Валерка сидел именинником, старательно пытаясь забыть о своем компромиссе.

Пару лет назад

Разумеется, в студии Валерка разволновался. Прикинул: он не выходил на сцену уже более двадцати лет. А здесь – та же сцена, и зрители, и прожектора. А еще – он подсчитал – десять телекамер. За ними, легко себе представить, сидят на своих диванах еще пятнадцать или двадцать миллионов человек.

Валерку вместе с другими игроками усадили на подиум за мониторы. Остальные девятеро участников переживали еще круче, чем он. Кто сидел изжелта-белый, кто красно-пунцовый. А когда прозвучали волшебные слова «Мотор! Начали!» и на просцениум выскочил ведущий, худенький и щуплый Кирилл Мальков, волнение у Валерки куда-то испарилось. Осталось только необыкновенно бодрое, азартное чувство предвкушения. Что-то подобное он чувствовал тогда, в молодости, когда выступал, – и с тех пор уже порядком успел позабыть это приятнейшее чувство.

А потом, после того как ведущий представил участников и задал первый, отборочный вопрос, Валерка не задумываясь набрал на мониторе порядок букв, которые он успел наизусть заучить: В; С; D; А. И через минуту услышал восхитительные слова ведущего:

– Правильно на вопрос ответили пятеро, но первым из них был… – легкий люфтик, – … Валерий Беклемишев из Москвы!..

И тогда Валерка вскочил и очень артистично помахал рукой камерам, а потом даже раскланялся со зрительным залом. Он чувствовал, что поймал кураж.

…В святая святых программы, у пульта, сидели четверо. Те, что вершили здесь все: главный редактор, главный оператор, главный режиссер. И самый главный человек – генеральный продюсер. Лиля.

Шел девятый час утра, опять начали с опозданием. Все пили кофе, и только одна Лиля прихлебывала зеленый чай – тонизирующий эффект не меньше, чем от эспрессо, если не больше, а вреда для цвета лица и зубов ощутимо меньше.

Камеры показали крупный план Валерки. Он оказался весьма телегеничен. Его морщинки на экране стали выглядеть знаком мудрости, а улыбка осталась той же, что много лет назад: задорной и обворожительной.

– А он хорош, – пробормотала про себя главный режиссер Нинель Дмитриевна.

Нинель вообще среди игроков предпочитала мужчин, а среди сильного пола – тех, что в возрасте Валерки, чуть постарше, чуть помладше. У нее и теоретическое обоснование своим вкусам имелось: мужчины, дескать, как раз в таком возрасте могут быть одновременно и обаятельными, и умными. Среднестатистический зритель их шоу – а это, как показали социологические опросы, усредненная «тетя Маша из Тамбова: одинокая женщина из провинции, часто без мужа, но порой с детьми, с котом, телевизором и без видеомагнитофона» – на такого мужичка будет смотреть.