"Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 789

Иван резко бросил:

– Роман! Подбери ноги, прими группировку, понял?

Ромик послушно выполнил приказание.

Иван пристегнул Ленин ремень безопасности. Пристегнулся сам. Он сосредоточенно смотрел на дорогу. Где-то здесь должен быть крутой поворот направо… Совсем рядом. Он запомнил его тогда, когда они ехали в Киржач с Аллой. Иван еще удивился, заметив извилистый, почти как на юге, кусок дороги. Он сказал Лене:

– Держи скорость. Ничего не бойся. Когда я скажу, затормозишь и резко повернешь налево. На разворот. Повтори.

Она послушно повторила:

– Притормозить и налево… Не занесет?

Молодец Лена, не теряется! Он спокойно ответил:

– Занесет. Попробуем удержаться.

Джип неуклонно сокращал разрыв, хотя стрелка на Ленином спидометре давно остановилась на ста пятидесяти. Сейчас будет поворот, еще километр, вот он, родимый…

– Приготовься… Начинай тормозить… Плавней…

– Джип в нас влетит! – крикнула Лена. Роман закусил губу.

– Не влетит! Тормози!..

В два голоса завизжали покрышки – «Рэйнджлер» тоже отчаянно тормозил. Спидометр в «девятке» показывал девяносто пять. Дорога абсолютно пуста. Только две машины схлестнулись в отчаянном поединке.

– Приготовились! Разворачивай!

Лена послушно вывернула руль влево. Машину занесло, они проскочили в каком-нибудь сантиметре от внушительного кювета – но удержались на дороге. А джип, не ожидавший такого маневра, пролетел прямо, не вписавшись в крутой правый поворот – Иван все рассчитал точно! – и съехал в канаву. Зарылся в ней носом – задние колеса остались на весу и жалобно вращались. Лена хладнокровно снизила скорость. Остановилась. Внутри у нее все дрожало. Она неудержимо расплакалась.

У капитана было сильнейшее искушение: немедленно мотнуться в комитетскую общагу, собрать нехитрые пожитки и рвануть на Ленинградский вокзал. А там… Взять билет, сесть на вечернюю «Аврору», подремать, сидя в кресле… И еще не пробьет полночь, как он войдет в квартиру, обнимет милых своих девочек, Олечку и Юлю. То-то визгу, то-то радости будет!.. «Папа приехал!»… Ах, как хотелось именно этого!

Однако иное чувство, иной искус оказался сильнее. Он чувствовал себя в ответе за незнакомого, но отчего-то симпатичного и, как был уверен Петренко, ни в чем не повинного капитана Кольцова. Каким-то он ему беззащитно-милым казался: после просмотра личного дела в Азове-13, разговоров со знавшими его в военном городке людьми, с этой Ирмой Дегтяревой из Абрикосова… А ведь Кольцову ни за что ни про что грозила, судя по разговору в кабинете генерала Струнина, смертельная опасность.

Зачем вводить этот план «Рентген»? Зачем ликвидировать Кольцова? Ну, спрашивается, зачем? Петренко по-прежнему был убежден, что, если, предположим, отбросить гуманистические соображения, даже с научной – практической, так сказать, – точки зрения убивать Кольцова не следовало. Но он, Петренко, убедить никого из начальников не смог. А значит, над объектом нависла смертельная опасность…

И вот еще какая мысль возникала… Если он, Петренко, вдруг всерьез начнет противодействовать своим коллегам, пытающимся убрать Кольцова, дело кончится не просто позорным увольнением, а военным трибуналом. Так стоит ли ему ввязываться в эту историю? Не самоубийца же он?.. Однако он доверял Савицкому. А Савицкий, судя по разговору в кабинете у Струнина, был на его, петренковской, стороне. Неужели если он, Петренко, найдет Кольцова, то не сможет убедить начальников в том, что Кольцов отнюдь не предатель? В том, что Кольцов будет полезен Родине живым, но никак не мертвым? Неужто, когда Петренко отыщет Кольцова и убедит его сотрудничать, Савицкий не сможет доказать Струнину, что необходимо отменить приказ о ликвидации? Все-таки генерал производил впечатление человека разумного и вполне вменяемого… Правда, есть еще этот козел Марголин… Но Комиссией, слава богу, пока руководит не Марголин, а все ж таки Струнин…

Все равно: то, что затеял капитан, было против всех инструкций и уставов. «А что я такого собираюсь делать? – с мальчишеской бравадой возражал сам себе Петренко. – Я в отпуске. В отпуске что хочу, то и делаю… Могу я, к примеру, захотеть встретиться с симпатичной женщиной бальзаковского возраста?.. Могу. Вот я и назначу ей свиданку».

Так думал, сидя на лавочке в парке, капитан Петренко, а закончив рефлексировать, дошел до ближайшего телефона-автомата – по сотовому звонить не рискнул, наверняка на всякий случай прослушивается коллегами, – вставил телефон-карту, набрал номер мобильного телефона.

– Слушаю, – раздался в трубке усталый голос Аллы Вельской.

Вельская приняла Петренко у себя в квартире. Хозяйка открыла дверь в шелковом фирменном халатике на голое тело, волосы ее были влажными от душа. «А она очень даже ничего для своих сорока с хвостиком, – против воли отметил Петренко, окинув взглядом миниатюрную фигурку. – Если б не знал о ее возрасте, никогда столько б не дал».

– Проходите в комнату, – отрывисто бросила Вельская. – Я сейчас.

Петренко на секунду подумал – снять ли обувь, но потом решил, что участковые врачи и сыщики не разуваются, и прошел в апартаменты.

Квартира Вельской была отделана по последнему европейскому слову. Больнично-белые стены. Окна – в стеклопакетах, с шумной улицы не доносится ни звука. Кондиционер разносит приятную прохладу. Одну из стен, от потолка до пола, занимает зеркальный шкаф. Огромный телевизор «Сони» с плоским экраном и проигрывателем видеодисков. Музыкальная аппаратура Hi-End стоимостью в десяток тысяч долларов. Из вделанных во все углы динамиков льется негромкая музыка – что-то классическое.

Из кухни появилась Вельская с двумя длинными бокалами в руках. В них соблазнительно побрякивал лед.

– Пейте, – требовательно сказала Алла, протягивая капитану запотевший стакан. – Это грейпфрутовый сок пополам с минералкой. Ничто лучше не утоляет жажду.

У капитана были другие взгляды на утоление жажды: он бы, в частности, не отказался от доброго стакана пива, но перечить хозяйке, разумеется, не стал.

– Спасибочки, – пробормотал он, принимая из рук Вельской стакан.

У капитана не было четкого плана разговора с ней. Больше того, он даже не определился, идя сюда, кем представится, но он верил в силу импровизации. И еще в свое природное обаяние. Люди отчего-то верили ему. Особенно безошибочно его мужское начало действовало на таких вот дамочек бальзаковского возраста.

– Прошу садиться, – сухо бросила Алла. Петренко утонул в ослепительно белом кожаном кресле. Вельская присела на белый кожаный диван против него. Халатик распахнулся, обнажив маленькую стройную ногу.

– Чему обязана? – проговорила Вельская, отхлебнув из бокала.

– Я буду краток. Моему другу, Ване Кольцову, грозит опасность. Смертельная опасность. За ним охотятся очень серьезные и безжалостные люди.

Вельская слушала неотрывно, магнетически глядя на капитана.

– Я должен найти его, – продолжал Петренко, – найти и перевезти в безопасное место. Знаю, что вы встречались с ним. Мне кажется, что он и его судьба небезразличны и вам тоже. Пожалуйста, помогите мне его отыскать.

– Почему я должна вам верить?

– Ни почему, – пожал плечами Петренко.

Она усмехнулась.

– Ценю откровенность. И простоту… А как вы узнали, что я была с ним?

Петренко всей кожей своей чувствовал, что с этой дамочкой, чтобы добиться успеха, надо быть предельно откровенным.

– Я работаю, скажем так, в одной из спецслужб. А у вас очень приметный джип.

– Good job, – как бы про себя пробормотала Алла и добавила: – Быстро вы управились. И суток не прошло… Люблю профессионалов… А кто вашему Кольцову угрожает?

– Честно, не знаю. Возможно – какая-то другая спецслужба. Может быть, даже иностранная.

– О! – не без иронии воскликнула Вельская. – Настоящая бондиана!.. Что ж, Кольцов того стоит… Я и сама за ним, признаюсь откровенно, охотилась, да только дичь быть подстреленной не пожелала… Что ж, это ее, дичи, право, хотя, признаюсь, обидно… За себя – и за Ванечку тоже. Очень бы многого сумел он добиться в умелых – то есть моих – руках…