Бесстрашная (ЛП) - Робертс Лорен - Страница 28

Я собираю разбросанные части себя, не обращая внимание на окрашивающую их засохшую кровь. Это ощущается символично, как будто я держу в руках осязаемый момент времени. Затем я осматриваю окружающую меня невысокую пещеру. Склепа здесь нет, но, тем не менее, все в этом месте ощущается как могила.

Я осторожно возвращаю длинные пряди своего прошлого «Я» обратно на каменный пол и оставляю их там.

Солнце покидает меня на грядущую ночь.

Я щурюсь в сгущающихся сумерках, но тут же оказываюсь перед зияющей тьмой пещеры. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я делаю шаг внутрь. Глаза расширяются в тщетной попытке что-то рассмотреть, в то время как мои руки тянутся к чему-то твердому в этой пустой тьме.

Пальцы нащупывают стену, и я иду вдоль нее, дрожа всем телом. Звук моего учащенного дыхания разносится эхом, сопровождаемый только биением сердца.

Эта пещера кажется другой. Неприветливой. Как будто в ней кто-то есть.

Мой разум лихорадочно рисует каждую жуткую вещь, которая может быть всего в шаге от меня. В попытке подавить эти бесполезные мысли, я опускаюсь на пол, но под ладонями обнаруживаю не холодный камень, а утрамбованную сырую землю. Я удивленно вдыхаю, чувствуя, как в груди расцветает надежда.

Это может быть оно.

Я продолжаю медленно ползти, руками расчищая путь в темноте. По мере того, как я пробираюсь глубже в пещеру, воздух в легких становится густой и влажный. Потянувшись вправо, я понимаю, что стена теперь ближе, чем была до этого. В груди нарастает паника, и я поворачиваюсь влево, едва не разбивая череп о камень.

Такое чувство, что камень сжимается вокруг меня.

В узком проходе мое дыхание становится прерывистым. Все, что я могу чувствовать, — это грязь, прилипшую к моим рукам и коленям, хотя и не вижу ничего кроме густой тьмы, застилающей мне глаза. Я ничего не слышу, кроме грохота собственного сердца и…

Надо мной раздается тихий писк.

У меня перехватывает дыхание. Тело замирает.

Что-то шуршит над головой, заставляя меня зажать рот грязной ладонью, чтобы не издать ни звука. Меня охватывает дрожь в ожидании встречи с тем, что обитает в этой пещере. Я не могу свободно передвигаться в этом тесном пространстве, и одно лишь это уже внушает парализующий ужас.

Рядом с головой раздается хлопанье крыльев. Я инстинктивно отшатываюсь, ударяясь виском о неровную стену. Рука соскальзывает с губ, и из горла вырывается крик боли.

Я чувствую, как по моему лицу стекает первая капля крови, когда начинается настоящий ад.

Симфония визгов эхом отражается от стен. Я ошеломлена и не могу понять, где верх, а где низ. Голова раскалывается от боли, и в это же мгновение вихрь крыльев обрушивается на мое тело.

Кажется, я кричу.

Летучие мыши — их сотни. Твари проносятся мимо меня, бьют по мне кожистыми крыльями, когтями рассекают кожу. Они кажутся больше, чем должны быть, и атакуют с такой силой, которой не должны обладать.

Среди ужаса и хаоса мне удается вытащить кинжал из ножен. Мои ладони вспотели, глаза зажмурены в и без того удушающей темноте. Из моего горла вырывается неистовый крик, и его сопровождает еще более яростный взмах клинка. Я дико рассекаю воздух, умудряясь поразить нескольких кровожадных тварей. Их визги смешиваются с бешеным сердцебиением в моих ушах.

Страх и боль пронизывают меня, превращаясь в жуткую смесь отчаяния. Я ничего не вижу, но чувствую демонов, обитающих в этой тьме. Они роятся вокруг меня, пока я слепо размахиваю своим клинком. Бесчисленные порезы жгут кожу, кровь стремительно проступает на поверхности тела, вызывая тошнотворное ощущение.

Еще одна летучая мышь встречает гнев моего кинжала и с тихим стуком падает на землю. Я не знаю, что делать, как дышать, и смогу ли я когда-нибудь снова это делать. Ужас сковывает меня, выдавливая слезы из глаз и крики из горла, пока…

Они проносятся мимо моей головы.

Как порыв ветра — в один миг они здесь, в следующий рой летучих мышей вырывается из пещеры. Задыхаясь, я поворачиваюсь к выходу и прячу кинжал обратно в ножны. Я едва различаю очертания их огромных тел, когда они уносятся в ночь.

Уперевшись ладонями в грязную землю, я отступаю назад, стараясь увеличить расстояние между собой и существами у входа в пещеру. Ночное небо снаружи кажется ослепительно ярким по сравнению с темнотой внутри этого всеобъемлющего камня. Мои глаза напрягаются, тело ползет назад, назад…

Грунт прогибается подо мной.

Дерево громко трещит, и в следующий миг мой крик заглушает этот звук. Размахивая руками, я проваливаюсь в то, что кажется прогнившим люком, а за мной сыплются комья земли и щепки дерева.

Моя спина ударяется о что-то твердое, голова следует за ней. Я издаю стон, не в силах удержаться и соскальзываю с предмета на землю рядом с ним. Холодный камень прижимается к моей щеке, пока я лежу, задыхаясь и онемев от боли в ребрах.

Ладони прижимаются к неровной скале, пока я пытаюсь сесть. Из многочисленных порезов сочится кровь, и я остро ощущаю каждую липкую дорожку, которая остается на моей коже. Я приваливаюсь к чему-то большому, на что я упала, спина болит почти так же сильно, как и голова.

Я открываю глаза и…

Нет, мои глаза открыты. Они были открыты все это время.

Теперь мои глаза мечутся по темноте, широко раскрытые от паники. Тьма, что смотрит в ответ, настолько плотная, что я приняла ее за внутреннюю сторону век. На один короткий, блаженный миг я забываю про охвативший меня страх. Забываю, насколько удушающе темно вокруг.

Это полное, абсолютное отсутствие света. И, насколько я могу судить, присутствие чего-то гораздо более пугающего.

Я с трудом поднимаюсь на ноги — страх подгоняет мое ноющее тело действовать. Руки слепо шарят в темноте, надеясь наткнуться на что-то твердое в центре этой пещеры. Но между дрожащими пальцами проскальзывает только воздух.

Я задыхаюсь, охваченная клаустрофобией в пространстве, которого даже не вижу.

Не помню, чтобы падение было долгим, но с головой, что непрерывно пульсирует, я уже не уверена. Мои дрожащие ноги спотыкаются о нечто большое, что, как я догадываюсь, является гладким деревом. Руки ложатся на поверхность, чтобы удержать равновесие, но медленное осознание заставляет их скользить по всей длине.

Голова кружится, ладони вспотели. Я ощущаю каждую бороздку дерева, очерчивающую прямоугольную форму.

Сердце замирает в груди, дыхание перехватывает.

Это гроб.

Ее гроб.

Первая королева, Марина из Дора, лежит рядом со мной.

Я нашла склеп — провалилась в него, если быть точнее, — и я здесь не одна. По спине пробегает холодок от одной только мысли об этом. Внезапное жуткое чувство обвивает мое напряженное тело. Тени скользят вокруг меня, как змея, оценивающая свою добычу, прежде чем задушить ее. Теперь я понимаю, почему бандиты не осмеливались искать ее — они были достаточно умны, чтобы не тревожить мертвых.

Потому что Смерть защищает своих.

Мои пальцы шарят по гробу, ища хоть какую-нибудь щель. Крышка закрыта достаточно плотно, чтобы выдержать мои толчки. Я обнажаю свой кинжал, и мне удается засунуть его лезвие под упрямую крышку.

Кровь струится из моего виска и почти из каждого участка открытой кожи. Голова болит так сильно, что если бы мне дали возможность увидеть хоть что-то, я уверена — зрение бы все равно поплыло. Собрав остатки сил, я надавливаю на рукоять кинжала, пока по склепу не разносится громкий треск.

Я только что вскрыла гроб королевы.

Я стою неподвижно, охваченная ужасом и ожиданием чего-то еще более страшного. Но когда мои дрожащие пальцы обхватывают крышку и откидывают скрипучее дерево, пространство заполняет только мое собственное сбивчивое дыхание.

Закрываю глаза — будто пытаюсь убедить себя, что эта удушающая тьма была моим выбором. Будто я могу контролировать эту пугающую ситуацию.