"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 234

– К вам.

Перинера вышла из-за стола. На ней было прекрасное платье: чёрное с бордовым, из плотной переливчатой ткани, с вышивкой стеклярусом на рукавах и у ворота. Многие были бы счастливы облачиться в такой наряд на любое торжество, но для Перинеры оно считалось, видимо, повседневным.

– Меня бы здесь не было, если бы не просьба моего единственного сына. Мелдиан до сих пор лишён возможности покинуть замок, а Вольфзунд пока не торопится снимать с него запрет. Волнуется за мальчика, надо полагать.

По голосу Перинеры было трудно понять, как она относится к заточению Мела. По части самообладания она явно превосходила своего мужа, который всё равно оставался вспыльчивым, несмотря на внешнюю хладнокровность.

Перинера властным движением пригласила Алиду и Ричмольда за стол, словно именно она была тут хозяйкой, а не Калия, и сама вернулась на своё место. Каждый её жест был исполнен такой грации и величия, что Алиде хотелось не отрываясь любоваться ею. С кухни вернулся Кастер, неся поднос с тёплым хлебом, нарезанными колбасами и початой головой жёлтого сыра.

Калия бросилась подливать чай Перинере, а Халео поставил чашки сыну и гостям. Перинера вежливо улыбнулась и взяла с подноса кусочек хлеба.

– Мелдиан действительно сильно обеспокоен состоянием нашей гостьи, Лиссы, – произнесла она. – Так сильно, что я не могла остаться в стороне и предложила ему свою помощь.

– Лиссы? – встрепенулся Кастер. – Той самой? Нашей Лиссы?

Калия положила руку ему на плечо, безмолвно предостерегая от безрассудств, но Кастер стряхнул её ладонь и придвинул стул поближе к Перинере.

– Лисса родом из вашей деревни, – медленно кивнула Перинера и откусила крошечный кусочек хлеба. – Очень вкусно… Мельница на лесном ручье по-прежнему в строю?

– Погодите, – спешно перебил её Кастер. Его глаза взволнованно бегали. – То есть Лисса жива и сейчас гостит у вас в замке, за Водой? Преисподняя, я-то думал…

Он странно хохотнул, и Калия недовольно поджала губы. Алида заметила, что хозяйка комкает уголок скатерти: визит Перинеры явно заставлял её нервничать.

– Передайте Лиссе привет и пожелания скорейшего выздоровления, если она, как я понял, нездорова, – просиял Кастер.

– Непременно. Как только… – Перинера сверкнула чёрными раскосыми глазами и прищурилась, оценивающе оглядывая Алиду. Алиде показалось, что мать Мелдиана пытается заглянуть ей в мысли, в душу, прочитать в ней ответ на незаданный вопрос. Что-то похожее она испытывала, когда Вольфзунд сверлил её пытливым взглядом, но если глаза Вольфзунда напоминали ледяной бездонный колодец, то взор Перинеры полыхал тёмным пламенем.

Алида едва заметно кивнула и сжала в кармане пузырёк с ароматом фикларсии. Перинера улыбнулась ей: сдержанно, но тепло.

– Я осведомлена о затее Мелдиана. Не могу сказать, что мне она по душе. Но из некоторых ситуаций есть только один выход. – Перинера сделала глоток чая и изящно склонила голову, разглядывая чашку. – Очень тонкий букет. Чувствую не менее дюжины разных трав. Надо будет сказать Элли, чтобы составила похожий сбор.

Алида видела, что древуны пребывают в замешательстве. Им неясно, о чём толкуют гости, и они чувствуют себя неуютно, но не решаются встрять.

– Мы сделали, о чём просил Мелдиан, – сказал Ричмольд. – Всё необходимое у нас с собой.

Алида бросила на друга предупреждающий взгляд, но Рич, видимо, и так понял, что лучше не говорить лишнего. Он молча опустил руку в карман и выложил на стол светящийся пузырёк. Алида положила свой рядом. Пузырьки чуть перекатились и замерли, столкнувшись бочками. На скатерти серебристый и лиловый слились в один перламутрово-розоватый отблеск.

Перинера судорожно вздохнула. Алида заметила, как изменилось её обычно непроницаемое лицо: на нём отразились удивление, радость, возбуждение. Она протянула руку и осторожно взяла пузырьки, заворожённо разглядывая их.

– Вот как это выглядит… – прошептала Перинера. – Я видела многое, но аромат фикларсии, заключённый в стеклянный сосуд, – это что-то поистине впечатляющее.

Рич недовольно заёрзал, и Перинера обворожительно улыбнулась ему.

– Твоя работа тоже достойна восхищения, астроном. Я благодарю вас, а Мелдиан пусть думает, как расплатится с вами за эту неоценимую услугу.

– Друзья не просят оплаты, – возразила Алида. – Вы привыкли заключать сделки со смертными в обмен на их услуги или части естества. Но у нас с Мелом была не сделка, а простая просьба. Дружеская просьба.

– В таком случае моему сыну несказанно повезло, что Первый Волшебник послал ему таких друзей, – серьёзно сказала Перинера. – Благодарю за ужин. Ваши блюда просты, но очень вкусны. – Она поклонилась хозяевам, стремительно поднялась, сняла с вешалки свой плащ и спрятала пузырьки с элементалями во внутренний карман. Алида заметила, что плащ Перинеры был самым обычным: из добротной плотной ткани, с удобными карманами и глубоким капюшоном, ровно такой, какой и нужен в пути.

– Уже уходите? – опомнилась Калия.

– Мы-то надеялись, что вы погостите подольше, – согласился Халео.

– Увы, наше дело требует спешки, – покачала головой Перинера. – Ещё раз благодарю вас всех. Алида, Ричмольд, встретимся с вами позже.

Она надела плащ, плотно запахнула его, накинула капюшон и стремительно вышла во двор. Когда Алида выглянула в окно прихожей, Перинеры уже не было, лишь пара мотыльков кружила над дорожкой.

Лисса не видела снов, только бескрайняя тьма кружила перед глазами, взбухала грозовыми тучами и обволакивала сознание зловещей тишиной. Колдовство, сотворённое ею во время пожара, отняло последние силы, затащило её на самое дно безмолвного, беспросветного омута.

Ничего не хотелось. Ни о чём не думалось. Её тело ничего не ощущало, только грудь чуть приподнималась, дыша.

Лисса не чувствовала, как её губ коснулся прохладный бокал, как жгучее зелье наполнило рот и скользнуло в горло. Она не видела, с каким жадным вниманием следит за ней Мел, не слышала, как громко стучит его нечеловеческое сердце.

Тьма – её единственная спутница – куда-то исчезла, и не осталось больше ничего. Даже лёгкие перестали втягивать воздух. Кровь застыла в жилах, и мягкие крылья смерти коснулись лица.

Дыхание вернулось вместе с болью. Скользнуло в лёгкие, колючее, как утренний ноябрьский иней на жухлой траве. Кровь лениво потекла по венам, постепенно разгоняясь, обжигая и пронзая иголками все члены. Под закрытыми веками вместо темноты взрывались жёлтые пожары, страшные и слепящие, и некуда было спрятаться от них.

Лисса не могла шевельнуть даже пальцами, не могла моргнуть или вздохнуть поглубже, не могла выдавить из себя ни звука, и единственное, что ей оставалось, это лежать и ждать, когда колющая боль перестанет терзать её тело.

Ей казалось, что все её органы объяты огнём, кипят и плавятся, меняя форму, превращаясь во что-то иное, и сама она тоже становится кем-то совсем другим, как гусеница, запертая в коконе собственных метаморфоз. Время тянулось мучительно, как густая смола, секунды сливались в сплошной поток, и нельзя было понять, где день сменяется ночью и сколько времени прошло: сутки или целое столетие.

Боль ушла так же внезапно, как и пришла. Лисса глубоко вздохнула, наслаждаясь тем, как свободно и сладко воздух наполняет её лёгкие. Каждая мышца звенела от приятного напряжения, словно она не лежала без сил несколько недель, а бегала по утренней росе в родных Птичьих Землях. В груди росло ощущение уверенности, силы, свободы – такое прекрасное и желанное, полузабытое, окрыляющее.

Лисса открыла глаза. Стояла ночь или поздний вечер, и лунный свет заливал комнату, окрашивая стены серебристо-синим. Около её кровати в неглубоком кресле сидел Мел, сгорбившись и повесив голову. Луна чётко обрисовывала его точёный острый профиль, красивые отблески рассыпались по изогнутым рогам. В развороте его плеч и поникших крыльях читалась такая усталость и печаль, грусть и безнадёжность, что сердце Лиссы сжалось. Она незаметно повернула голову, молча разглядывая его.