"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 364

– Ещё.

– А вот это, – Мавна качнула головой, – после того, как ты кое-что скажешь. Прости. Что ты знаешь про козла? Это правда мой брат? Ответишь, и дам ещё поесть.

Варде сощурился, пытаясь разглядеть, есть ли у Мавны ещё еда. Она приоткрыла уголок платка, показывая пирожки и порез на руке: говори, мол, и всё твоё. Варде дёрнулся, но верёвки держали его крепко, даже руку не выпростаешь. Он досадливо шикнул.

– Сволочь твой чародей.

– Ты не болтай. Говори про Раско. Пожалуйста.

Будто услышав её, козёл издал короткое «ме-е».

Варде сухо сглотнул и облизнул губы. В полумраке Мавне показалось, что язык у него тоже стал чёрным. Вспомнились сердца, которые доставал Смородник, – стало ли сердце Варде таким же сморщенным и чёрным?.. Ей ведь снилось что-то похожее.

– От него пахнет почти так же, как от тебя, – подумав, признался Варде. – Тоской. От животных так не пахнет. Это человек, похожий на тебя. Вероятно, твой брат, если он остался жив. Точнее не могу сказать.

Мавна поджала губы. Такой ответ не то чтобы устроил её, но, с другой стороны, на что она рассчитывала? Чтобы Варде тут же признал в козле заколдованного незнакомого мальчика? Как ни расспрашивай, а всё равно придётся искать райхи на Чумной слободе. Ну ничего.

Капнув ещё немного крови на половину второго пирожка (на этот раз с капустной начинкой), Мавна сунула еду в рот Варде.

– Спасибо и на этом. Скажи теперь, будь добр, зачем ты всё-таки отдал мне свою шкурку? Это было… опрометчиво.

Ей хотелось попросить прощения за то, что не сберегла, за то, что не уследила за Смородником, но она могла бы просить прощения у прежнего Варде: кроткого парня с венком в руках. У Варде-упыря с чёрными глазами, у Варде, жаждущего крови, у Варде, чьи братья утащили Раско, она не смогла бы просить прощения. Как не могла и в полной мере осудить Смородника за сожжение шкурки. Да и за убийство Дивника, впрочем, тоже.

Лицо Варде исказила судорога, и Мавна не сразу поняла, что он ухмыляется.

– Я хотел понять, кто я.

– Прости?

Варде вновь облизнул губы. Второй пирожок с кровью придал ему сил, теперь он выглядел чуть больше похожим на того юношу, который приходил в Сонные Топи, – хотя бы щёки налились бледным румянцем, а глаза посветлели.

– Ты не поймёшь, в тебе только одна сущность. Одно сердце. Тогда как такие, как я, вечно мечутся между двумя крайностями. Я болотный дух. Но я и человек, чьё тело занял дух. Кого во мне больше? – Варде повёл затёкшими плечами и повернул заострившееся лицо к оконцу, куда заглядывал месяц. – Я решил, что если отдам шкурку надёжному человеку – не навсегда, на время, – то она сослужит службу и мне, и тебе. К сожалению, надёжных людей я не нашёл.

Мавна не стала отвечать на упрёк, всё-таки в словах Варде была своя правда. Она отступила чуть назад – упырь набирался сил, и его движения становились более резкими и размашистыми, несмотря на верёвки. Ух, взгреет же её Смородник, если узнает, что она сделала.

– И решил, что, если при тебе не будет шкурки, ты сможешь стать настоящим человеком? Не упырём?

Варде молча кивнул, подставляя лицо лунному свету. Светлые волосы казались серебряными – или жемчужными? На глазах он начинал больше походить на человека: действовали те крохи полученной крови. Тут, в хлеву, он выглядел совсем чужим, ему бы больше подошли речной берег и звёздный блеск на тёмной воде.

– Я бы хотел снова стать человеком. Не наполовину. Тем, чьё тело я занял.

– Но ведь дух-то у тебя болотный… – усомнилась Мавна.

– И что с того? Я всё помню, что было в жизни у него… у меня. У духа по имени Варде. И помню, что было до того, когда я умел лишь принимать облик лягушки.

– Ты что-то говорил про помнящих. Ты имел в виду, что помнишь жизнь того парня, чьё тело занял болотный дух?

Варде не успел ответить. Мавну грубо оттолкнули, а самому Варде в голову ударила вспышка огня. Пошатнувшись, упырь упал навзничь, и Смородник снова надел на него мешок.

– Убирайся отсюда. Живо, – прорычал Смородник, поворачиваясь к Мавне.

– Я говорила с ним о брате! – Кулаки сжались сами собой, в горле закипело возмущение. – Ты не должен был нас прерывать!

– Это ты не должна была приходить сюда. Ещё и ночью. С ума сошла? Хочешь оставить брата одного? Учти, если с тобой что-то случится, я продам козла и не подумаю тащить его в Озёрье, не хватало ещё выставить себя полным идиотом. Иди спать. Живо.

– Ты не можешь мне приказывать. – Мавна зашипела от обиды. – Ты должен мне помогать.

– Трудно помочь той, кто лезет на рожон.

Смородник захлопнул стойло, схватил Мавну за локоть и повёл к выходу. Она успела на ходу сунуть оставшийся пирожок козлу и, спотыкаясь, поспешила за Смородником обратно в корчму.

В один миг деревня превратилась в бойню. Илар хорошо запомнил, как кинулся в самую гущу: будто бы разом прошла боль в ноге и плече, грудь заполнил незнакомый прежде огонь. В руках у него был всего лишь нож, но он двигался так быстро, что упыри падали один за другим с распоротыми шеями.

Деревенские бились, как могли. Кого-то сразу повалили на землю, кто-то разил упырей, несколько раз помогли самому Илару, но чаще он. Бросался на нежаков с рыком, бил, резал, колол…

Пламя в груди распалялось всё сильнее и сильнее, клокотало в горле, горело на кончиках пальцев, бурлило в венах, и когда упырячьи зубы впились сзади ему в шею, всё вокруг вдруг озарила вспышка, такая яркая, что ослепли глаза. Огонь заполнил Илара целиком, и что было дальше, он не знал.

Поскрипывали колёса телеги, так привычно и спокойно, что сперва он не понял, где находится. Раны снова болели, и кажется, к ним прибавились новые – всё тело ныло и горело, как в жару. С трудом сев, Илар убедился: он снова в знакомой телеге, вечереет, и лошадью правит Купава.

Купава…

– Ты цела? – хрипло спросил он. Во рту было шершаво и сухо.

Полуобернувшись, Купава улыбнулась:

– Вот и очнулся. Я-то цела, а вот ты…

– Что произошло? – Илар стиснул ладонями голову, которая с каждой кочкой и каждым поворотом болела всё сильнее. – Помню упырей. Их прогнали?

– Прогнали, как же. Ты и прогнал. Без тебя всех загрызли бы.

– Что ты… Что это значит?

Купава многозначительно хмыкнула и отвернулась лицом к дороге.

– Ты вызвал огонь. Не знаю как, но полыхнуло знатно. Все упыри и полегли. Хорошо хоть избы не загорелись, только стена чуть обгорела, но быстро потушили. Ты… Кажется, ты чародей, Илар.

Илар громко хмыкнул, сдерживая смех:

– Не говори ерунды. И… Останови телегу, пожалуйста. Голова болит.

Купава свернула на обочину. Догорал день, солнце клонилось книзу, пробиваясь сквозь ажурную берёзовую листву. С противоположной стороны поднимался тонкий месяц, уже яркий, как пламя свечи.

Выбравшись из телеги, Илар глотнул воды из бурдюка, потёр шею с раной, полученной в драке, а обнаружив в рощице ручей, с облегчением плеснул холодной водой в лицо. Стало гораздо лучше.

Купава сидела на траве, среди белых звёздочек мелких цветов, и расчёсывала длинные чёрные волосы, отливающие на солнце. Илар подошёл к ней и сел рядом.

– Я создал огонь? Ты видела это?

Купава отложила гребень и долго посмотрела на Илара.

– Видела, как же. Ты ведь не думаешь, что я не выбралась из бани? Ты бился как дикий зверь. Упыри отлетали один за другим, а у тебя всего-то был один ножик в руке. А потом нож вспыхнул красным, и когда на тебя бросились сзади, от тебя посыпались искры, и воздух вокруг вспыхнул. – Купава повела рукой по кругу. – Пронеслось волной пламя, и кто-то из людей загорелся – нет-нет, не надо делать такое лицо, просто одежда задымилась, а вот упыри все вмиг обуглились. А ты упал.

– А я упал, – задумчиво согласился Илар.

– Тебя немного подлечили, – продолжила Купава непривычно осторожным тоном. – И мы поехали. Потому что я уже говорила, что не могу дальше подвергать этих людей опасности.