"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 502

— Вот, Александр Сергеевич, вам передали. Этот купец сразу все, что осталось взял, — Дорохов протянул Пушкину небольшой кожаный мешочек, оказавшийся при этом довольно увесистым. — Здесь золото…

Александр осторожно развязал завязки мешочка и заглянул туда. Изнутри сверкнуло желтым цветом.

— Не сомневайтесь, Александр Сергеевич, это настоящий золотой песок. На Кавказе я много такого повидал, разбираюсь. Здесь золота почти на десять с лишним тысяч рублей… Он сказал, что у него есть хорошее предложение для вас. Мол, в накладе точно не останетесь.

Дорохов кивнул в сторону торговых рядов.

— Ждет вас у менялы Абрамки-жида.

Пушкин кивнул, пряча мешочек за пазуху. Похоже, намечалось неплохое торговое сотрудничество. У купца оказался хороший нюх на товары, которые могут стать очень и очень популярными.

— Хорошо, Мишка. Оставайся здесь и продолжай бдить, а я пойду поговорю с этим золотым мешком…

Махнув рукой, нырнул в толпу. До торговых рядов, где с товарами стояли купцы посолиднее, было рукой подать. Где-то там, значит, стоял и прилавок этого самого Абрамки-жида, промышлявшего разменом денег.

— Определенно, удачный день. Почти двадцать тысяч заработали, — мысленно потирал руки Александр, вышагивая вперед. — Причем на будущее уже есть договор с батюшкой Гавриилом на поставку кофейного ликера. Очень хорошо…

Когда до первого прилавка оставалось с десяток шагов, Пушкин внезапно стал свидетелем весьма безобразной сцены, с чем он еще ни разу не встречался.

— Обмануть решила, сучка⁈ — до него донесся сочащийся злобой голос. — Думала, не пойму, какого ты черта на ярмарку стала проситься? Хозяин, значит, тебе не по нраву, тварь?

Александр поморщился от этих воплей и решил свернуть, чтобы не портить себе настроение. Догадывался, что сейчас может увидеть что-то мерзкое, нехорошее. Тяжело вздохнул, повернулся и уже занес ногу, как воздух прорезал женский крик:

— Не подходи! Не подходи-и! Я убью себя! Слышишь, убью!

И столько в этом крике было отчаяния, жуткой безнадеги, что у Пушкина мурашки по спине побежали. Его шаг замедлился, а потом, и вовсе, остановился.

— Уйди, ирод! Не подходи-и…

Замерев на мгновение, Александр боднул головой воздух и решительно шагнул вперед. Отодвинув в сторону одного человека, второго, выйдя вперед толпы.

— Живо брось нож! Живо, я сказал!

В небольшом круге, образованном глазеющими на бесплатное зрелище людьми, друг против друга застыли двое. Один, здоровенный, кровь с молоком, мужчина в расстегнутом гусарском доломане на плечах. Явно дворянин, на поясе в ножнах сабля. Рыжая лохматая шевелюра и лихо закрученные усы довершали образ отставного военного, решившего заняться хозяйствованием в своем поместье. Второй была статная женщина с распущенными черными волосами, в смуглой коже и глубоком пронзительном взгляде которой явно угадывалась цыганская кровь. Она занесла над собой руку с ножом и уже готовилась вонзить его в грудь.

— Не бросишь нож, я твоего ублюдка на ремни порежу. Знаешь, как он визжать станет? — откровенно глумился гусар, даже не сомневаясь, что все равно его возьмет. — Как порося резать буду. Ну? Живо бросай нож! Я сейчас его приведу и…

После этих слов из женщины, словно стержень вынули. Только что сверкавшие безумием черные глаза потускнели. Руки, как плети, опали. Из ослабевших пальцев выпал нож.

— Не надо… хозяин, — глухо выдавила из себя женщина, опуская низко голову. — Не трогай сына, я все сделаю.

Широко улыбаясь и демонстрируя крупные желтые зубы заядлого курильщика, гусар медленно подошел к ней, схватил за волосы и с силой дернул на себя.

— Ты заплатишь за это, сучка.

Размахнувшись, с оттяжкой хлестанул ее по щеке. В сторону брызнула кровь.

— И это только начало. Ты меня перед всеми унизила, показала, что я плохой, слабый хозяин. Такое нельзя простить… Поэтому сегодня босой домой пойдешь…

Не дослушав, она начала снимать сапожки. Аккуратно поставила сапожки рядом, ступая в ледяную грязь изящными ножками.

— И без полушубка.

Не поднимая глаз, женщина скинула с плеч овчинный полушубок, и осталась в простом черном платье.

— И без пла…

Вздрогнув, Пушкин уже понял, что сейчас произойдет. Крестьянка была полностью сломлена и, без всякого сомнения, сделает то, что ей прикажет хозяин. Можно ли было как-то ей помочь? Или нет, следовало пройти мимо? Что у него, дел было мало? В конце концов, гусар в своем праве и никто слова ему не может сказать против. Ведь, он хозяин, а она его крепостная крестьянка.

Александр скрипнул зубами, почувствовав солоноватую кровь от прикушенной губы. От вопросов едва не кипела голова.

Что он должен был сделать? Пройти мимо и уже завтра забыть обо всем, или сделать шаг вперед? Кто он, в конце концов, тварь дрожащая или право имеет?

Глава 3

Пора назад, домой

г. Энск

Ярмарочная площадь

Ситуация, однако…

Гусар на глазах у публики лупцевал крепостную крестьянку, и явно получал от этого искреннее удовольствие. Картинно широко замахивался, а когда та испуганно дергала плечами и старалась отвернуть лицо в сторону, с оттягом хлестал ее по щеке. От удара женская головка моталась из стороны в сторону, как тряпичная.

— Нравится, нравится? — с садистским блеском в глазах после каждого удара спрашивал гусар, при этом заглядывая ей в глаза. Она, конечно, пыталась отвернуться, но он цепко держал ее за подбородок. — Будешь знать, как позорить Витольда Вишневского! Поняла теперь, что ты моя душой и телом? Захочу, на коленях будешь передо мной ползать и прощения вымаливать. А захочу, за побег в Сибирь отправят или на конюшне на смерть запорят…

Вместе с галдящей толпой [ для многих такое зрелище было лишь обыденностью, правдой жизни, в которой не было ничего из ряда вон выходящего], смотрел на все это и Пушкин, с трудом сдерживая рвущие из себя ругательства.

— Саня, держи себя в руках, — бормотал он сквозь стиснутые зубы. — Терпи…

Понимал, что, если откроет рот, то только хуже сделает. Видно было, что гусар ждал чего-то эдакого. Специально ведь на виду у всех свою крепостную бил, власть показывал. Мол, смотрите все — я хозяин, что хочу, то и делаю.

— Садист, с…ка. Тебе бы самому рожу в кровь разбить, чтобы зубы прямо в горло врезались.

Гусар тем временем еще раз хлестанул по женской щеке. Женщина от удара упала, снег рядом с ней окрасился красным.

— Черт, не могу… — скрипнул зубами Александр, делая шаг вперед. Взгляды толпы тут же скрестились на нем. Развернулся в его сторону и гусар, удивленно вскинув брови. — Эй, сколько за нее хочешь? Купить думаю, как раз цыганки дома не хватает.

— Понравилась девка? — гусар тут же оскалился в ухмылке, показывая крупные желтые зубы. — Хорошо. Страсть, какая горячая в постели. Такая дорого встанет.

Сказал, а сам смотрит нагло, оценивающе. По-хозяйски схватил крестьянку за волосы, ставя ее на ноги.

— Очень дорого будет. Смотри, какое тело! Такую лошадку объезжать сладко… Поговаривают, господин Пушкин, что вы особенный знаток в амурных делах, — гусар подмигнулся, показывая, что узнал своего собеседника. — Настоящая цыганочка. Чай, не пробовал еще такую…

Пушкин всеми силами старался сохранить спокойствие и равнодушие, чувствуя, что нельзя и выказать и капли интереса.

— Сколько за нее? — снова повторил поэт, лениво похлопывая по карману. Мол, решайся скорее.- Деньги с собой, прямо сейчас расплачусь.

— Две тысячи дашь? — с хрипотцой в голосе спросил гусар, жадно глядя на карман.

Неторопливо, с ленцой, словно ему наплевать на все и всех, поэт вытащил толстую пачку ассигнаций, не так давно полученных от отца Гавриила, игумена местной церкви за поставки бейлиса, и начал выразительно отсчитывать нужную сумму.

— Стой, подожди, — облизнулся гусар, не сводя глаз с пачки денег. — Две тысячи мало за такую красоту. Давай, пять тысяч. Пять будет в самый раз.