"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 530

Вспомнил «отца народов» и «лучшего друга всех физкультурников» и тяжело вздохнул. Как бы он не относился к нему, о многих результатах и эффективности сталинской внутренней политики всем им можно было лишь мечтать. Взять хотя бы еще ленинскую политику по ликвидации безграмотности, а потом сталинскую систему образования…

— Так, политика по ликвидации неграмотности… Конечно же, знаменитый Ликбез!

Пушкин едва не заорал, от чувств хлопнув себя по лбу. Политика по ликвидации безграмотности сейчас и есть так нужная ему программа реформ в образовании России. Ведь, это уже было все проверено временем, деньгами и людьми. Ликбез, массовое обучение грамоте взрослых и подростков, не посещавших школу, был уникальным и самым масштабным образовательным проектом во всей истории России. Через десять лет советская Россия из страны сплошной безграмотности стала страной абсолютной грамотности. Чем не программа для этого времени для нового министра просвещения?

— … Ведь, даже ничего придумывать не нужно. Все уже придумано и проверено. Нужно лишь поставить задачу, а за этим теперь дело не станет… С церковью я сейчас на короткой ноге, а церковь — это огромная централизованная структура с неимоверными возможностями. Воспользуемся этим.

Чтобы научить народ читать, писать и считать, нужно опереться на приходскую систему с ее армией священнослужителей. Тысячи батюшек — это готовые учителя, а церкви — готовые школы. Нужно во всю эту систему лишь влить деньги, а главное, обеспечить методикой преподавания и учебниками.

— Как-то так примерно и будем делать…

Вот с такими мыслями Пушкин и подошел к своему первому рабочему дню.

Санкт-Петербург, ул. Зодчего России, ⅓.

Здание Министерства просвещения

Здание, где расположилось Министерство просвещения, было построено самим Карлом Росси, по чертежам которого возводились известнейшие петербургские архитектурные комплексы — Елагинский дворец, Михайловский дворец, здание Синода и Сената, фасад Императорской публичной библиотеки, здание Главного штаба, Александрийский театр, здание Министерства внутренних дел. Это был настоящий дворец, выстроенный в традициях позднего классицизма с ярко выраженными помпезными имперскими чертами. Его фасад протянулся на целых двести метров, состоял из нескольких десятков строгих исполинских колонн и широких оконных проемов.

Время было утреннее, оттого и площадь у здания выглядела пустынной. Дежуривший у широкой каменной лестницы городовой, полный дядька в белом мундире и длинной шашкой, казался печальным. Прошел сначала в одну сторону, затем в другую. Вдруг замер, вглядываясь в сторону проспекта.

— У-у-ух, проклятущая-я-я-я! — разнесся по площади залихватский крик возницы, и черная карета буквально пролетела через арку. — Побереги-и-и-сь!

Полицейский от неожиданности даже шашку вытащил из ножен. Ведь, непорядок, настоящее хулиганство, особенно возле присутственного учреждения.

Он расправил плечи, придал лицу грозное выражение и, печатая шаг, пошел к карете. Сейчас он этому лихачу такой «пистон вставит», что тот маму родную не узнает. Будет, сукин сын, знать, как нарушать порядок.

— Ты, сучий потрох, совсем ошалел⁈ — заорал на возницу, потрясая шашкой. — Давно в холодной не сидел? Так, я быстро это устрою! Скотина, ты знаешь, что это за здание⁈ Я тебе сейчас всю рожу раскро…

И в этот самый момент дверь кареты широко распахнулась, и оттуда вышел стройный мужчина в строгом мундире с золотым шитьем по вороту и рукавам. У городового от такого зрелища аж речь отнялась.

— Ык… Я же… Ык…

Полицейский начал громко икать от неожиданности и страха. Ведь, в таком мундире всякая шушера не ходила, а только очень большие и важные люди, например, генералы или даже тайные советники.

— Ык… Я же, Ваше Высокопревосходительство, не знал… Ык, прошу, Ваше Высокопревосходительство… Ык.

— Стоять, смирна! — строго выкрикнул «важный» мужчина, только что спрыгнувший с подножки кареты. — Я министр просвещения Российской империи Александр Сергеевич Пушкин!

Конечно же, этот «важный» человек, так напугавший бедолагу городового, был Пушкиным, решивший в свой первый рабочий день сразу же устроить инспекцию.

— Давай-ка, служивый, веди меня в здание. Сейчас будем «кошмарить»…

Санкт-Петербург, ул. Зодчего России, ⅓.

Здание Министерства просвещения

Напуганный до чертиков, полицейский несся перед Пушкиным и широко раскрывал перед ним двери. Красный, с выпученными глазами, он одним своим видом распугивал тех, кто ему встречался на лестницах и в коридорах.

— Ух, как тараканы забегали, — усмехнулся Пушкин, прикрываясь ладонью. Никто пока не должен видеть его улыбающимся. Для всех он сейчас — грозный и ужасный Пушкин. — Сейчас поглядим, как тут все устроено…

А устроено, как оказалось, из рук вон плохо. «Старый» министр уже покинул свое место, а «новый» еще не пришел, отчего все служащие и распоясались.

— Дык, Ваше Высокопревосходительство, никого в приемной нет, — по лестнице со второго этажа спускался растерянный полицейский, который из руководства так никого и не нашел. — Я сунулся в один кабинет, а там пусто. В другом кабинете пьют, канальи. Чуете? Во, жареной курочкой пахнет…

Удивленный Александр тоже принюхался. И правда, откуда-то пахнуло соблазнительным аромат жареного мяса. Он еще раз шумно вдохнул воздух, на этот раз уже учуяв запах соленой рыбы. Похоже, кто-то изволил кушать.

— Хм, время-то утреннее, самый разгар рабочего дня. Они тут видно совсем мышей не ловят. Как же все запущено. Служивый, найди-ка, мне хоть кого-нибудь!

Полицейский, топорща усы от усердия, тут же шарахнулся в сторону. Только сапоги по паркету загрохотали.

— Ваше Высокопревосходительство, Ваше Высокопревосходительство, нашел, нашел! — через минуту городовой уже бежал обратно, толкая перед собой какого-то чрезвычайно доходного вида паренька в сильно поношенном мундирчике. — Нашел… Стой на месте, говори, кто ты есть? — он тряхнул паренька так, что у того зубы клацнули. — Тебя сам Его Высокопревосходительство спрашивает!

— Я… Я, Семен Петрович Кикин, — дрожащим голосом произнес паренек, со страхом глядя то на грозного полицейского, то на самого Пушкина. — Коллежский регистратор.

Александр доброжелательно кивнул ему. Мол, не трясись, никто тебя мучить не будет.

— Коллежский регистратор, значит? Четырнадцатый самый низший чин по Табели о рангах, получается. Вижу, старина, не сладко тебе здесь живется? Поди, денег вообще в обрез?

Кикин печально кивал, опуская голову все ниже и ниже. Собственно, и спрашивать ни о чем не нужно было. Все ответы были налицо — на пареньке был штопанный перештопанный мундир с засаленными рукавами, ветхие туфли на ногах, бледное серое лицо и цыплячья шея. Ясно же, что денег не хватает на еду, на стирку, на отдых, на жизнь, словом, а спрашивают так, что повеситься хочется.

— Я, Александр Сергеевич Пушкин, новый министр просвещения, — по мере того, как поэт представлялся, лицо у чиновника вытягивалось все больше и больше. — И мне здесь нужен помощник, секретарь, которому, во-первых, я мог бы доверять, и который, во-вторых, смог бы меня ввести в курс местных дел и делишек. Такого человека я бы не обидел деньгами и должностями. Не знаешь случайно такого?

С этим забитым бедолагой прямо волшебное преображение случилось. Раз, и он выпрямился. Два, и он расправил плечи. Три, и поднял голову. Четыре, и стал смотреть в глаза, а не прятать их. Словом, настоящий орел! Такой в одиночку все авгиевы конюшни расчистит, все двадцать голов гидре собственноручно оторвет!

— Главное, запомни, Сёма, я не люблю предателей, очень не люблю. Так не люблю, что даже кушать не могу, — Александр так проникновенно заглянул в глаза коллежскому регистратору, что тот вздрогнул и поддался назад на один шаг. Проняло, значит, до самых печенок. — Зато верных людей никогда не бросаю, и очень хорошо вознаграждаю за службу. Вот, держи, Сёма, аванс, двести рублей, — Пушкин ловким движением сунул пареньку в карман свернутые ассигнации. При этом он с трудом прятал улыбку, глядя, как у того вытягивается лицо от шока. Похоже, такую сумму он разом никогда и не видел. — Сегодня же закажешь себе хороший добротный мундир, чтобы не стыдно было. Потом справишь себе и парадное, и праздничное платье, я помогу. Ты ведь теперь не просто коллежский регистратор, а целый мой личный секретарь! Поэтому должен соответствовать!