"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 564

Сразу же вспомнилось, как военный министр всю встречу то и дело хватался за эфес шашки, как подкручивал залихватские усы. В памяти всплыли его слова про конную сшибку, про рубку лицом к лицу со врагом, про летящие во все стороны брызги крови.

— Кавалерия для них всегда была и будет богом войны, а всадники с шашками в красивых ярких мундирах ее главным оружием. Вот, собственно, и весь разговор. А я, как дурак, распинаюсь перед ними, показываю, рассказываю, буквально на пальцах, им же все бес толку. Какие им, к черту, гранаты⁈ Им бы лошадь, шашку в руку и броситься в лихую атаку, суки…

Матерился прямо на улице, хоть и пытался сдерживаться. А как иначе⁈ Как такое пережить без крепкого соленого словца? Даже Пушкину такое не под силу.

— Черти, галимые черти, опять ведь все в унитаз сольют, — вздыхал Александр, застыв на набережной. Его все еще не отпускало, поэтому и встал здесь, у моря, чтобы немного охладиться. Не поленился, спустился к воде, и ополоснул лицо. — Все опять повторяется, повторяется. Гранаты им не нужны, револьверы не нужны, солдатикам и кремневых ружей хватает. Потом от пулеметов с автоматами десятилетиями будут отказываться, как от чумы шарахаться.

Как интересующийся историй, Александр прекрасно помнил тот весьма показательный, скорее даже хрестоматийный, случай с русским оружейником Владимиром Федоровым, который в 1913 г. разработал самозарядную винтовку, фактически автомат. Оружие Федорова имело автоматику на основе короткого хода ствола, магазин на двадцать пять патрон, идеальное оружие для обороны окопов и наступления на противника. Во время демонстрации первых образцов самозарядной винтовку императору Николаю Второму изобретателю было сказано: «Патронов у нас не хватит для автомата, из винтовок стрелять надо». Вот в этом и вся суть убогого правителя — «любого шапками закидаем, людишек все равно много».

Не мог не вспомнить он и другой пример, связанный с личностью одного из военных теоретиков Российской империи второй половины девятнадцатого века, начальника академии Генерального штаба, генерала Драгомирова. Этот генерал говорил такое о военных новшествах, что уши сворачивались в трубочку. К примеру, противился оснащению артиллерийских орудий щитами, называя сторонников этой идеи трусами. Остро критиковал предложения стрелять с закрытых позиций, то есть не видя противника. Пулемет же, вообще, называл бесполезной и сложной машинкой для пехотных расчетов и нужной лишь для крепостей. Словом, произошедшее сегодня на испытательном полигоне было отнюдь не из ряда вон выходящим событием, а вполне себе закономерным явлением в этих реалиях. Словом, генералы готовились к прошлым войнам.

Долго Александр еще так стоял на набережной и смотрел вдаль. В голове бродило много разных мыслей. Думал о самодовольстве и даже глупости власть предержащих, собственной наивности, дальнейших шагах.

— И что теперь? Как быть дальше? Чувствую, это только начало…

В голову приходили мысли одна другой чуднее. Может построить танк на паровой тяге? Сделать бронированный паровик с пушкой, ведь ничего сложного нет. Или наделать планеров-бомбардировщиков? Может лучше открыть школу снайперов? Собрать со всей страны лучших охотников, купить им в Англии новейшие штуцеры и вуаля, супер-команда готова.

Глупость, конечно же, полнейшая глупость, печально улыбнулся Пушкин. Даже с его громадными деньгами и знаниями он всего лишь одиночка, который пытается поднять непосильную ношу. Изменить или даже лишь подправить историю одиночке крайне сложно. Нужно, чтобы для этого совпало очень много самых разных, нередко взаимоисключающих моментов.

— Эх, что, что? Пахать дальше буду, и пусть эти уроды идут к черту.

Наконец, продрогнув, как следует, смачно сплюнул себе под ноги и, развернувшись, пошел домой.

Санкт-Петербург

Не пройдя и ста шагов, Пушкин остановился. Прогуливаясь по городу, он оказался слишком далеко от дома, и теперь нужно ловить экипаж.

— Эй, любезный⁈ — заметив коляску возле одной из парадных, поэт махнул рукой. — На Мойку, 12 нужно.

— Два пятачка али гривенник, господин хороший, и мигом домчу до места! — широко улыбнулся рябой извозчик, лихо подкатывая к Пушкину. —

Александр молча кивнул, кинув тому медную монету. Мгновение, и она исчезла.

Домчу с ветерком, господин хороший, не сумлевайся! — по-залихватски подмигнул бородач, махнул плеткой. — Не успеешь оглянуться, и на месте.

Пушкин уже встал на подножку, как вдруг где-то совсем грянул грохнул колокольный звон. Искренне недоумевал, он перекрестился. Странно, вроде бы сегодня не праздник.

— Может быть день какого-то святого?

Извозчик тоже задергал головой по сторонам. Видно, что и он ничего не знал.

— Чаво это? — погладил бороду бородач. — До Николая Угодника ищо много… Хм, Спас уже прошёл…

И тут грянуло на другой церкви. Бом, бом, бом, бом!

— Нежто пожар? — ахнул извозчик, начиная шумно принюхиваться. — Дымом вроде не тянет…

Колокольный звон ударил с новой церкви.

— Господи, — бледный извозчик начал судорожно креститься. — А если мор какой…

Вскоре над городом уже грохотал набат. И не было в нём красоты и торжественности благовеста, а только тревога, боль. Звук словно морская волна накатывался, с каждым мгновением становясь громче, страшнее.

Пушкин же думал о войне.

— Война, б…ь! Но почему сейчас? Она же должна через десять лишним лет начаться. Как же так? Или я чего-то не знаю?

Пока он бормотал, извозчик уже успел до городового сбегать, что на перекрёстке стоял. Назад бородач уже не шёл, а бежал вприпрыжку только полы сюртука за ним развивались.

— Господи, Господи, Святые угодник, — снова и снова повторял он, как заведенный. — Что де это деется? Что же это такое?

Глаза выпученные, борьба всклоченная, на лице застыл ужас.

— Господи, Господи…

— Скажи толком, чего случилось? — Пушкин подошёл к нему ближе. — Слышишь меня? Чего, говорю, случилось, не томи?

А у того губы трясутся, ни одного слова из себя выдавить не может.

— А ну успокойся, рожа бородатая! Я, сказал, замолкни! Ну!?!

Поэт схватил трясущегося извозчика за грудки и с силой тряхнул. У того от этого аж зубы клацнули.

— А теперь все выкладывай.

— … Это… Я… Ой, беда, совсем тела… — извозчик, здоровенный детина хорошо за тридцать лет, вдруг всхлипнул, а потом, и вовсе, разрыдался. — Дык, ироды, вбили… Понимаешь, господин хороший, нашего цесаревича вбили… Прямо из левольвертов пальнули, а потом борту бросили.

Стоявший Пушкин пошатнулось от такой новости. Вот, только что стоял, и вдруг начал на мостовую оседать. Чуть-чуть не грохнулся, и голову себе не разбил.

— Что? Ты пьяный что ли?

— Вбили, нашу кровиночку, вбили! — заливался слезами бородач, размазывая их по лицу. — Ироды проклятые!

Застывший столбом, Александр пытался как-то вместить в голову только что услышанное, но не получалось — просто не верилось, и казалось, что сейчас выясниться, что это розыгрыш.

— Стреляли в цесаревича, то есть в наследника, будущего императора Александра Второго Освободителя⁈ Мать вашу! Кто стрелял? Сколько их было? Что, вообще, известно обо всем этот?

Но вопросы оставались без ответа. Извозчик все плакал навзрыд, мотал головой, ни слова из него нельзя было вытянуть.

— Черт… Чего же там случилось? У кого бы спросить? — Проклятье, теперь ведь такое начнется…

Пушкин схватился за голову, уже сейчас предчувствуя далеко идущие последствия. Ведь, произошло покушение на наследника престола! И если старший сын императора, не да Бог, погиб, то в верхах начнется такая пертурбация, что мама не горюй. Все планы и проекты, которые были связаны с цесаревичем, теперь летели коту под хвост. Будущего императора учили по специальной программе, на него делали ставку аристократы, его приучали к управлению империей, а теперь что? Все сначала? Черт, чего же теперь делать?

Только додумать ему не дали. Из-за поворота вдруг «вырвались» казаки, десятка — три четыре, в полном боевом, с пиками, с ружьями за спинами. Скакали крупной рысью, выбивая подковами на копытах искры из булыжников мостовой, обдавая прохожих запахом ядреного конского пота Миг, и промчались мимо, исчезнув за очередным поворотом, за которым начиналась дворцовая площадь.