Меч тени и обмана (ЛП) - Дарк Люсинда - Страница 11

— Никогда больше, Теос, ты слышишь меня! С этого момента сам ублажай свой собственный член. — Рахела в ярости кипит на своей кровати, натягивая простыни на свое обнаженное тело, в то время как я замечаю свои ботинки и хватаю их, чтобы тоже натянуть.

Как только я заканчиваю, я поворачиваюсь обратно, предлагая ей чуть больше, чем улыбку. — Держу пари, я справился бы с этим лучше, чем ты, милая.

Она рычит, и когда я направляюсь к двери, порыв ветра ударяет мне в спину, сопровождаемый всплеском воды. Она насквозь пропитывает мою только что надетую одежду, и я замираю, держась за ручку двери.

— Или нахуй, Теос, — рявкает она у меня за спиной. Будь я одним из своих братьев, она бы в этот момент кричала от боли, моля о пощаде. К счастью для нее, я не они. Итак, я оставляю ее без ответа, хлопнув дверью по пути в коридор.

— Гребаная пизда. — Я вытряхиваю воду из ботинок.

— Я подозреваю, что именно это ты и сделал, брат. Трахнул ее пизду. — Я замираю, когда глубокий баритон Руэна поражает меня. — Или дело было не в этом?

— Есть причина, по которой ты последовал за мной сюда, Руэн? — Я поднимаю на него взгляд и опускаю ногу обратно на землю.

Руэн стоит у противоположной от меня стены, скрестив руки на груди, и его лицо скрыто тенью. Он отталкивается от каменной стены и движется вперед, на свет. Мерцающая лампа, висящая на стене в нескольких шагах от него, освещает неровный шрам, рассекающий темную бровь над его глазом с правой стороны. Его вид служит жестоким напоминанием о том, что Смертному Богу, сыну Бога, нужно пережить нечто по-настоящему ужасающее, чтобы остаться со шрамом во взрослой жизни. Этот шрам — знак тьмы Руэна.

— Совет созван, — говорит он.

Моя кровь превращается в лед в жилах. Хотя созыв Совета Богов ничего не значит для нас, ПолуБогов, или других Смертных Богов, это означает, что самый сильный и могущественный из местных Богов-Повелителей скоро снизойдет до Смертных Богов Ривьера. Это значит, что придет и наш отец — то самое существо, из-за которого Руэн получил этот шрам.

— Когда?

— Неизвестно, — отвечает он. — Подозреваю, к концу семестра, после экзаменов. Им потребуется время, чтобы известить всех, и на то, чтобы они выбрались из тех гедонистических удовольствий, в которых утопают.

Я резко киваю и сворачиваю в коридор. Спустя несколько ударов сердца я слышу тихий звук шагов Руэна позади меня. Он ничего не говорит, и я тоже, пока он следует за мной обратно в наши комнаты.

Когда мы достигаем башни в северной части общежитий и поднимаемся на самый верхний этаж туда, где находятся комнаты Первых Уровней-мужчин и их Терра, смертных слуг, нанятых для наших нужд, я начинаю ощущать усталость от прошедшего дня. Рахела постоянно тявкала на меня, пока я, наконец, не сдался и не позволил ей трахнуться, но какой ценой? Моими грёбаными барабанными перепонками? Разрядка, которую я получил, была в лучшем случае сносной, в худшем — бессмысленной. Меня забавляло то, как она своей ревностью подавляла всех девушек другого уровня, но это исчезло, когда она стала более отчаянной и цепкой — наполовину ожидая, что ее маленькие угрозы больше не трахать меня наберут вес, как будто я достаточно забочусь о теле, которым пользуюсь, чтобы притупить свои чувства.

Дверь распахивается, и мы с Руэном заходим внутрь, чтобы увидеть Каликса на его обычном месте у стены. Он смотрит во внутренний двор сквозь арочные окна, занимающие всю стену. Когда мы входим, он не оборачивается.

— Ты вернулся, — говорю я. — Как все прошло в Миневале?

— Интересно, — отвечает он. Пока он говорит, его глаза прикованы к пейзажу за окном.

— Правда? — Спрашивает Руэн, подходя к бару вдоль стены, берет графин, полный жидкой амброзии, и наливает себе полный бокал. — Такое редко услышишь от тебя. Я думал, ты презираешь Талматию — это одна из причин, по которой ты так сопротивлялся ее призыву.

Я вздрагиваю от слов Руэна. Поддавшись на распутные уговоры Рахелы, я отчасти забыл о том факте, что еще одна подруга нашего отца использовала свою власть, чтобы командовать нами. Нет, ей было недостаточно того, что она могла трахаться с кем пожелает, но любому, кто отказывал ей, особенно тем из нас, кто сам не был Богами, приходилось мириться с ее вспышками гнева и требованиями. На этот раз она призвала Каликса, но в следующий раз, я не сомневаюсь, Талматия или кто-нибудь из других могущественных спутников Бога Азаи также призовут Руэна или меня.

— Она просто заставила меня работать охранником на время каникул, — отвечает Каликс. — Было либо так, либо присоединиться к ней в постели, и я уже это делал. На данный момент я нахожу ее скучной. Какой бы Божественностью она ни обладала, это определенно никак не влияет на ее сухую пизду.

Сурово, но, без сомнения, верно. Талматия — не что иное, как Богиня, одержимая собой. Имеет смысл, что она была близка с кем-то вроде Азаи, поскольку нашему отцу не безразлична его собственная внешность или сила.

— Что сделало эту поездку такой интересной? — Спрашиваю я, снимая мокрую рубашку. Она шлепается на пол, и я тянусь к завязкам на брюках, чтобы снять их тоже. Они прилипают к моим ботинкам, и я снимаю их, прежде чем голышом подойти к гардеробу.

— Вор, — отвечает он.

— Кто-то украл у Бога? — Я останавливаюсь, подходя к шкафу. — Как Талматия убила его? — спрашиваю я. Какой бы тщеславной она ни была, без сомнения, ее наказание было жестоким.

Голос Каликса, когда он отвечает, полон веселого смеха. — Она этого не сделала.

Руэн поднимает взгляд со своего места. — Что? Она оставила его в живых? — Я согласен с замешательством Руэна. Милосердие не свойственно Богу, особенно тому, кто известен своей жестокостью.

Каликс качает головой. — Нет, вор сбежал — украл несколько человек прямо из темницы и исчез. Талматия была в ярости.

— Кого он украл? — Я спрашиваю. Кто может быть настолько важным, что смертный рискует ради него своей жизнью?

— Ничего существенного, — отвечает Каликс, махнув рукой. — В любом случае, это просто несколько заключенных, приговоренных к смерти.

— Без сомнения, по нелепой причине, — размышляет Руэн.

Каликс пожимает плечами. — Я полагаю. В любом случае, вор сбежал, и смертные тоже.

Я издаю протяжный свист. — У этого мужика, должно быть, яйца размером с яйца Бога, — размышляю я. — Даже я стараюсь не раздражать Талматию, если это в моих силах.

— Если это был мужчина, — говорит Каликс.

— Ты же не думаешь, что женщина бросила бы вызов Богам, тем более такой Богине, как Талматия, — усмехаюсь я. — Это невозможно.

Каликс пожимает плечами. — По-моему, от вора слишком хорошо пахло, чтобы быть мужчиной, — говорит он.

— Ты подобрался достаточно близко, чтобы почувствовать его запах, и он все равно ускользнул? — Сказать, что я удивлен, было бы преуменьшением.

— Этот человек ослепил меня, — отвечает Каликс. — Как будто он скрывал свою личность, он нацелился прямо мне в глаза, как только я схватил его. Я еще не сражался с человеком, который мог бы так хорошо дать отпор. Я надеюсь когда-нибудь встретиться с ним снова.

— Если ты встретишься с ним снова и Талматия узнает, что ты не сообщил ей, она повесит тебя в своем замке со стрелами в глазах, — предупреждает Руэн.

Каликс вздыхает. — Ах, но, я думаю, это стоило бы того, чтобы еще раз сразиться с вором.

— Осторожнее, — предупреждаю я его. — Ты можешь быстро исцелиться, но боль все равно остается болью. — Независимо от того, нравится ли ему агония, даже наши тела могут выдержать не так много, прежде чем это станет слишком. Мы с Руэном обмениваемся взглядами. Шрамы, которые он носит, должны быть постоянным напоминанием об этом факте.

Каликс хмыкает где-то в глубине горла, а затем меняет тему. — Я слышал, что мы получим нового Терру, — говорит он.

— Вот как?

— Кстати, о Терре, что случилось с нашим мальчиком? — Внезапно спрашивает Руэн, ставя графин на стол. — Разве он не должен быть здесь?