Меч тени и обмана (ЛП) - Дарк Люсинда - Страница 18

То, как он формулирует свои слова, заставляет меня думать, что он видел что-то в одном из своих видений. Он так редко делится ими без приказа Трифона, что сам факт того, что он намекает на это такому человеку, как я, вызывает у меня любопытство.

— Что ты имеешь в виду? — Я спрашиваю. Это о смертных? Я не могу не задаться вопросом. Не поэтому ли он упомянул новую Терру? Что они могут сделать здесь, в школе, которой управляют Боги и Смертные Боги?

Он закрывает глаза и качает головой. Как будто он слышит мои сокровенные мысли, его ответ задевает что-то глубоко внутри меня. Нечто, окруженное стенами изо льда и шипов. Моя гордость. — Ты увидишь, Руэн, — размышляет он. — Осмелюсь сказать, ты прекрасно увидишь, какие смертные скоро войдут в твою жизнь.

Для меня это определенно звучит как пророчество, но я знаю, что лучше не подталкивать его к раскрытию большего. Попытка заглянуть в будущее никогда не приносит ничего хорошего — поступая так, как учил Кэдмон, вы неизбежно измените его. В тот момент, когда человек узнает, что с ним случится, это исчезнет как дым, растворившись в чудесах прошлого, настоящего и будущего. Лучше уйти во тьму жизни без подсказок и приспосабливаться по ходу дела.

— Увидимся на занятиях, Руэн, — говорит Кэдмон, слегка склоняя голову в знак уважения. — Желаю хорошо провести остаток каникул.

Пока я смотрю, как он уходит, этот укол беспокойства перерастает во что-то большее. Как бы я ни уважал Кэдмона, я не могу не испытывать к нему некоторой жалости. Он великолепный преподаватель, хорошо разбирающийся во всех предметах, от истории до контроля силы. Однако, в отличие от других Богов, он всегда один. Читает или размышляет с животными — существами с жизнью, короче, чем у смертных.

Действительно, печально, как такой добрый Бог, как он, изолирован из-за своих способностей.

Знать слишком много — такое же бремя, как и знать слишком мало, возможно, даже большее.

Тем не менее, я не могу не задаться вопросом о смысле, стоящем за его словами.

Я поворачиваюсь к окну и смотрю, как солнце садится за южную стену общежитий Академии. Что-то надвигается — это Кэдмон ясно дал понять. Возможно, это нечто найдет способ облегчить муки в моем сердце. Если нет, возможно, это просто положит конец моей неестественной жизни.

Наполовину смертный. Наполовину Бог. Существо, зажатое между двумя мирами, в которые я не вписываюсь ни в один.

Можно только надеяться.

Глава 9

Кайра

— Я это не надену.

— Ты должна.

— Нет.

— Да.

Регис в сотый раз сует мне чертову слишком длинную тряпку, и я сую ее обратно, испытывая слабое искушение скомкать ее и засунуть прямо в его гребаную задницу. Жесткая шерстяная ткань темно-серого цвета с длинными рукавами и юбкой, которая, скорее всего, прикрывала бы кончики пальцев ног, если бы я ее надела. Платье того же фасона, что и у любого смертного среднего класса, и хотя я знаю, что пытается сделать Регис, я нахожу, что пялиться на него — все равно что смотреть в лицо тюремной камере.

— В этом нет необходимости, — огрызаюсь я, сдувая с лица серебристые пряди волос.

Он поднимает платье и трясет им передо мной. — Ты понимаешь, что большинство женщин твоего возраста носят платья, верно? Ты — аномалия. Я уверен, Офелия не упустила эту часть твоего обучения.

Я игнорирую реплику об Офелии. — Если ты их так любишь, почему бы тебе не надеть это? — Я заканчиваю шнуровать ботинки, а затем заправляю подол черной туники сзади в брюки. У меня сложные отношения с платьями. Это не обязательно значит, что я возражаю против идеи надеть их, хотя мне в них не совсем комфортно, так как я так привыкла носить брюки. Однако идея надеть платье в самое опасное место на континенте для такого тайного Смертного Бога, как я, сродни тому, чтобы связать себе руки за спиной перед тем, как войти в логово льва.

Регис со вздохом бросает платье на мою кровать. — Ты же не хочешь испортить эту миссию еще до того, как она началась, не так ли? — требует он. — Тебе достаточно повезло, что они приняли твое заявление, но ты не можешь ожидать, что они не посмотрят на тебя странно, если ты — женщина, на случай, если ты не можешь вспомнить свой собственный пол — появишься в мужской одежде. Терры в Академии носят форму — женщины Терры носят платья.

— Ты же сам сказал, что лучшая ложь — та, в которой есть доля правды, — напоминаю я ему, хватая пальто и надевая его поверх свободной туники. Сейчас оно такое старое, что ткань в некоторых местах посерела и протерлась. Хотя сейчас у меня нет времени выходить на улицу и покупать новую одежду. Кроме того, как сказал Регис, в Академии будет форма, которую можно будет носить.

— Какой убийца стал бы так нагло входить в Академию, выделяясь, как гнилой палец?

Он стонет. — Как больной палец, — инстинктивно поправляет он. — И ты совершенно права ни один ассасин никогда бы этого не сделал!

— И поэтому они не будут этого ожидать, — язвительно отвечаю я. Выделяться, в некоторых случаях, также означает слиться с толпой.

Вскидывая руки в отчаянии и надежде на поражение, Регис отворачивается от меня и топает к двери только для того, чтобы остановиться в последнюю секунду и резко развернуться ко мне лицом. Он указывает на мое лицо и хмурится. — Ты разрушаешь свои собственные шансы на эти четыре миллиона денза, — огрызается он. — Если они не примут тебя, то тебе некого винить, кроме себя.

— Они уже приняли меня, — вежливо напоминаю я ему.

— Это ни хрена не значит, — огрызается он. — Они вполне могут бросить на тебя один взгляд и вышвырнуть за ворота, и где ты тогда будешь? Ничуть не приблизившись к твоей свободе и нашим четырем миллионам денза.

Я на мгновение замолкаю, обдумывая его слова. Если я чему-то и научилась в этой жизни, так это тому, что если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, то обычно так оно и есть. Четыре миллиона денза… Это чудесное предложение. Я боялась принять его, и все же желание — жадность — к свободе заставило меня принять его. Еще одно задание, и тогда все это закончится. Больше никаких убийств. Больше никаких Божественных Существ. Я смогу освободиться от контрактного клейма Офелии и оставить остальной мир позади.

Деньги сами по себе ничего не значат для меня. Меня не волнует, что на них можно купить, кроме моей свободы, моей жизни на Пограничных Землях. Я смутно задаюсь вопросом, сохранился ли вообще домик, в котором я жила с отцом. Ладно, может быть, мне стоит оставить дензы, оставшиеся от миссии, чтобы отремонтировать его, если он все еще там.

— Ты действительно хочешь рисковать четырьмя миллионами денз только потому, что не хочешь носить платье? — Спрашивает Регис, вырывая меня из моих мыслей и возвращая в настоящее.

Я качаю головой. Ношение проклятого платья не улучшит и не разрушит мою миссию. — Если этому суждено сбыться, то пусть будет так, — говорю я. — Я не собираюсь вальсировать там, одетая как официантка в таверне.

Он выгибает бровь. — Я думаю, из тебя вышла бы прекрасная официантка, Кир, — говорит он. — Я не видел сисек, которые ты прячешь под этой мужской одеждой, но я уверен… — Я замахиваюсь кулаком, прежде чем он заканчивает это заявление. Как и ожидалось от товарища-убийцы, выросшего под опекой Офелии, Регис уклоняется от атаки со смехом и без особых усилий.

— Держи свои мысли о моих сиськах при себе, Регис, — огрызаюсь я. — Я здесь, чтобы угождать надоедливым Смертным Богам и найти цель. Не более того.

— Мне неприятно напоминать тебе, дорогая, но ты сама Смертный Бог.

— Факт, о котором никто не узнает, уверяю тебя, в платье или без платья. — Сначала я перережу себе горло, прежде чем подвергну опасности его и остальных членов Гильдии Преступного Мира. Верность превыше достоинства. Жизнь одного человека не стоит риска жизнями других, даже если эта единственная жизнь принадлежит мне.