Меч тени и обмана (ЛП) - Дарк Люсинда - Страница 46

— Ваша Божественность, — начинаю я, — надеюсь, вы не обидитесь на этот вопрос…

— Не стесняйся высказывать мне свое мнение, Кайра, — говорит он, когда мои слова иссякают из-за моих колебаний.

Наморщив, как я знаю, лоб, я поднимаю на него взгляд. — Почему вы так добры ко мне? — Спрашиваю я.

— Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Кэдмон. — В каком смысле я проявил к тебе доброту?

Он не знает? Серьезно? Я указываю на чашку, стоящую между нами. — У такого Бога, как вы, должны быть слуги, — говорю я вместо ответа. — Вы могли бы попросить меня сделать это самой.

— А. — Кэдмон кивает, как будто понимает, прежде чем провести рукой по своему гладкому, безупречному лицу. Легкая щетина над верхней губой нисколько не умаляет его красоты или обманчивой молодости. — Мне нравится все делать самому.

Я моргаю. — Правда?

Уголки его губ приподнимаются. — В это так трудно поверить? — спрашивает он.

Осознав свою ошибку, я опускаю голову. — Прошу прощения, ваша Божественность. Я не хотела проявить неуважение.

— Нет, нет, я не отчитывал тебя, Кайра. — Меня охватывает настороженность каждый раз, когда он произносит мое имя. В имени кого-либо есть сила, и обычно я не люблю использовать свое настоящее имя для подобной работы, но длительное использование псевдонимов также сопряжено с риском. Слишком долго быть кем-то другим, и ты начинаешь забывать себя, Офелия научила этому Региса и меня. Иногда, когда убийца работает под псевдонимом неделями, месяцами, даже годами, он начинает становиться тем, за кого себя выдает. Это рискованно. Как убийцы, как те, кто совершил самые отвратительные поступки, мы никогда не должны забывать, кто мы есть на самом деле.

— Ты смотришь мне в глаза. — Неожиданная фраза Кэдмона заставляет меня снова поднять голову. Во мне зреет замешательство.

— Я не понимаю… Разве я не должна? — Спрашиваю я.

Он качает головой. — Нет, я хочу сказать, что хотел сделать что-нибудь для человека, достаточно храброго, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Достаточно храброго? — Я по-прежнему понятия не имею, что он имеет в виду.

Кэдмон постукивает свободной рукой по подлокотнику своего кресла. — Ты знаешь, в чем моя способность, Кайра? — спрашивает он.

Да. — Вы — Бог Пророчеств.

Он кивает. — Знаешь, почему я нахожу это таким уникальным, что ты смотришь мне в глаза, даже зная это?

Я качаю головой, и его улыбка становится шире, хотя и ненамного.

— Боги и смертные одинаково боятся неизвестного, — говорит он, поворачивая голову. Его взгляд, кажется, прикован к изображению женщины на витраже. — Пророчество — это одновременно дар и проклятие. Знание будущего может быть столь же разрушительным, сколь и полезным. Хотя я лишь наблюдаю за судьбами, а не определяю их, одного этого людям достаточно, чтобы меня опасаться. Лишь немногие способны смотреть мне в глаза, не страшась того, что могут там увидеть.

Кэдмон снова поворачивается ко мне, и на этот раз, когда карие радужки его взгляда вращаются, все меняется. — Что ты видишь, Кайра, когда смотришь мне в глаза?

Весь воздух, который я набрала, испаряется из моих легких. Мои плечи опускаются, словно на них вдруг легла невидимая тяжесть. Коричневый цвет его взгляда сгущается, пока не остается лишь тьма. Бесконечная. Безупречная. Чистая непроницаемая тьма. Здесь нет света. Совсем никакого. Мои ресницы трепещут, когда я смотрю в пропасть, которую он показывает мне.

По моей коже пробегает дрожь, как от сотен крошечных лапок паучков, скользящих по моему телу. Ощущение знакомое. Пробуждающее. Возможно, это пустота, но, почему-то, я не думаю, что она безжизненна. Та бездна, в которую я смотрю… словно она смотрит в ответ.

Я моргаю, и видение исчезает. Я откидываюсь назад, ощущая, как свежий слой пота покрывает мою кожу под одеждой. Одеждой, которая, как я вдруг осознаю, уже давно высохла. Сколько времени я смотрела ему в глаза?

— Кайра?

Я вздрагиваю при звуке голоса Кэдмона. — Я… мне жаль, — быстро говорю я. — Я не…

— Ты можешь рассказать мне, что ты видела?

Медленно, с огромным усилием я поднимаю голову и еще раз встречаюсь взглядом с Кэдмоном, наполовину обеспокоенная тем, что я могу там найти. Но бездна исчезла. Осталась лишь тёплая, насыщенная глубина его добрых карих глаз. Я выпускаю задержанный в груди воздух, даже не осознавая, что удерживала его.

— Ничего, — отвечаю я ему.

— Что? — Он хмурит брови и морщит лоб.

— Я ничего не видела, — говорю я ему. — Просто… темнота.

Эффект от моих предыдущих попыток успокоить бешено колотящееся сердце исчез. Проклятая штука практически давит на внутреннюю часть моей грудной клетки, дрожа от эмоций, которым я не могу дать названия. Не думаю, что я когда-либо испытывала это раньше. Это чувство сильнее страха и в то же время сильнее гнева.

— Интересно… — Реакция Кэдмона оставляет желать лучшего. Я не знаю, что сказать и о чем спросить. На самом деле, у меня в голове не возникает ни единого вопроса, несмотря на массу дезориентации, поселившейся в моей голове. — Очень интересно.

Кэдмон смотрит на меня еще мгновение, прежде чем сам делает глубокий вдох. Наконец, он встает со стула. Быстро следуя за движением, я тоже встаю, а затем раскачиваюсь взад-вперед на ногах, неуверенная в том, что делать дальше.

— Тебе следует вернуться в северную башню, — говорит Кэдмон, отворачиваясь от меня и направляясь обратно к столу, заваленному книгами и бумагами. Свет за витражным окном померк, явный признак того, что прошло много времени. — Я уверен, что твои подопечные уже ищут тебя.

— Я… — Как мне на это ответить? — Спасибо за вашу заботу, — наконец набираю я воздуха, чтобы сказать.

Отзвук смешка Кэдмона заставляет мышцы на задней стороне моих плеч напрячься. Теперь я понимаю, почему он говорил, что люди боялись его. Почему они не хотели смотреть ему в глаза. Теперь, когда я знаю о его способностях, это пугает меня. Если Бог Пророчества знает судьбу, то я не сомневаюсь, что он должен знать обо мне больше, чем показывает.

Почему? Это потому, что он не может участвовать в будущем? Настоящем? На что это должно быть похоже — знать вещи и все же не иметь возможности говорить о них? Пузырь сочувствия поднимается в моей груди. Жизнь этого Бога — как бы он ни отличался от моих ожиданий — это вообще не жизнь, если он ни во что не может вовлечь себя. Это период полураспада, настоящее проклятие, как он сказал.

— Если вам что-нибудь понадобится, вы всегда можете обратиться ко мне, Ваша Божественность. — Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать их. Они лицемерны, и как только они достигают моих ушей, я жалею, что не могу вытянуть руки и схватить их обратно, запихнув обратно в горло.

Кэдмон откидывается на спинку кресла, прежде чем снова развернуть его лицом к окну. Его голова откидывается назад, и он сосредотачивается на женщине, окруженной паутиной. — Кэдмон, Кайра, — отвечает он. — Пожалуйста, зови меня по имени, и хотя я ценю твое предложение, малышка, скоро у тебя будет полно дел. Не беспокойся обо мне. Ты должна вернуться только в том случае, если тебе нужно будет узнать больше о той тьме, которую ты видела.

Ни за что в жизни. Хотя Кэдмон кажется добрым, в нем по-прежнему есть все, что я научилась ненавидеть. Божественный. Могущественный. Во всяком случае, его доброжелательность страшнее любого гнева, который он мог бы проявить. Темнота бездны внутри его глаз — на что бы эта бездна ни пыталась намекнуть — это не то, что я хочу знать. К черту пророчества, судьба — это то, что я выбираю сама, и это то, что я продолжу выбирать.

Моя грудь сжимается, дыхание вырывается из легких. Будь то тьма или свет, неизвестное и будущее идут рука об руку, и я боюсь и того, и другого в равной степени.

Опускаясь в почтительном поклоне, я складываю руки перед собой. — Тогда я пойду.… Кэдмон. — Имя Бога на моем языке кажется чужим, но, вопреки моим ожиданиям, оно не оставляет стойкого привкуса чего-то отвратительного.