Меч тени и обмана (ЛП) - Дарк Люсинда - Страница 64

Я никогда не знала другого мужчину, которому предложили бы секс, и он так чертовски много об этом болтал. Теос, несмотря на его репутацию в Академии и, судя по тому, что я узнала о впечатляющей способности Найла подружиться буквально со всеми и, следовательно, выуживать лакомые кусочки информации, это очень печально известная и непристойная репутация болтуна. Это заставляет меня хотеть опустить ноги, подтащить его к кровати с балдахином, которую я вижу позади него, повалить его и сорвать с него одежду, чтобы я могла трахнуть себя тем, что, я знаю, будет впечатляющим членом, чтобы я могла, по крайней мере, получать удовольствие от его тела, если меня заставляют это выслушивать.

— Ты намеренно не понимаешь меня, — рычит Теос, его голос становится глубже. Одна рука вскидывается и хватает меня за горло. На какой-то момент у меня перехватывает дыхание, и мое тело замирает, пока я сопротивляюсь тренировкам, которые побуждают меня освободиться от захвата. Однако, к моему шоку, когда я позволяю Теосу хватать меня таким образом, угольки предвкушения удовольствия разгораются в моем теле, распространяясь от груди вниз к киске. Никогда не думала, что меня так возбудит мужская рука на моем горле, но вот мы здесь.

Я снова выгибаюсь навстречу ему. — А ты тянешь время, — огрызаюсь я в ответ. — Если ты не хочешь трахать меня, прекрасно. Отпусти меня, чтобы я могла найти кого-нибудь другого, кто позаботится об этой боли.

Мерцающие золотистые глаза мгновенно вспыхивают чернотой. Все тело Теоса замирает и становится таким жестким, что я даже не чувствую, как он дышит, но, должно быть, так оно и есть, потому что он все еще может говорить. — Что, черт возьми, ты мне только что сказала?

В моей голове звенят тревожные звоночки, но я не обращаю на них внимания. — Я сказала, если ты не хочешь трахать меня, тогда отпусти меня, чтобы я могла найти того, кто это сделает, — повторяю я.

Эти слова, похоже, производят такой же эффект, как размахивание большим сочным стейком перед умирающим с голоду человеком. Как бы сильно я ни была прижата к двери, я не знала, что возможно чувствовать, что небольшое расстояние между мной и Теосом может сократиться меньше чем за мгновение. Я не вижу, чтобы он двигался. Я даже почти не чувствую этого, пока он просто неоказывается на мне. Он повсюду во мне. Он повсюду вокруг меня.

Его запах пропитывает сам воздух, которым я дышу. Теос отворачивается от двери, и я переплетаю лодыжки на его пояснице, прижимаясь к нему, пока он проходит остаток пути через комнату к кровати, которую я застилала десятки раз до этого. Кто знал, когда я впервые ступила в мир Даркхейвенов, что я каким-то образом окажусь здесь?

Как всегда, маленькое зернышко вины из-за того, что он на самом деле не знает, кто я, с кем он делит свою плоть и постель, проникает в мой череп, когда его рот опустошает мой. И, как я всегда делала раньше, я загоняю это вглубь — сковываю цепью и запираю в самой дальней части себя, надеясь, что однажды я смогу лечь с кем-нибудь и больше никогда этого не чувствовать. На данный момент его поцелуя достаточно. На данный момент его прикосновение заставляет все остальное исчезнуть.

Звук рвущейся ткани заставляет меня резко остановиться, когда свежий, прохладный воздух овевает мою недавно обнаженную кожу. Откидывая голову на подушки, я пристально смотрю на громоздкую фигуру надо мной. — Ты что, только что порвал мою гребаную рубашку? — Рявкаю я.

Теос не отвечает, но, с другой стороны, ему и не нужно. Улики разлетаются вокруг меня в клочья, когда он заканчивает снимать их с меня. Я ахаю и выгибаюсь, когда его голова опускается, и он вылизывает дорожку по моим ребрам, прямо под тем местом, где натягивается перемотанная тканью грудь.

— Без корсета? — шепчет он мне на ухо.

Мои руки погружаются в его волосы, когда он снова целует мою кожу. Маленькие огоньки и вспышки жара ползут вверх по моей плоти с каждой новой вспышкой. — Ты не можешь… носить корсет под туникой, — бормочу я. Это не совсем так, но корсеты неудобны и душат. В них я не могу двигаться так быстро, как мне нужно или хочется. Я не могу нормально сгибаться, и уж точно мне не нужна та польза, которую они приносят женской фигуре. Так что достаточно перевязать мою грудь, чтобы поддерживать ее на месте, — это все, что нужно.

Теос развязывает ленту моих бинтов, но когда он понимает, что мне придется приподняться, чтобы он их размотал, он рычит проклятие и наклоняется к своим ботинкам. Я напрягаюсь, когда он выдергивает лезвие из одного и разрезает прямо по центру. Блеск острого металла так близко к моей коже заставляет мой пульс учащаться, и я хватаюсь руками за его талию, наполовину намереваясь мгновенно изменить ход событий. Инстинкт борется с физическим желанием.

Только когда он бросает нож на простыни рядом с моей головой, я немного расслабляюсь. Я уже не так сильно переживаю из-за того, что мои обнажённые груди теперь в его поле зрения, когда он садится и смотрит на меня. Черные глаза, больше не скрытые золотом, фиксируются на открывшемся виде. Почему? Я не могу точно сказать. Насколько я понимаю, Теос — настоящий бабник, когда дело касается тех, с кем он проводит ночь. Без всяких сомнений, я знаю, что он уже видел груди — большие, маленькие, округлые, широкие, с более тёмными ареолами. Но это не имеет значения, ведь все они по сути одинаковы.

Пока он продолжает смотреть, я просто лежу и позволяю ему. Я не двигаюсь, чтобы прикрыться или спрятаться. Жалкая скромность бесполезна. В прошлом с меня снимали всю одежду и обрызгивали водой, которая содрала бы с тебя кожу, будь она чуть горячее. Меня швыряли, били, морили голодом. Для меня нет ничего важнее жизни, и прямо сейчас это то, что я выбираю.

После еще нескольких секунд тишины я начинаю двигаться. Протягивая руку между нами, я обхватываю груди и извиваюсь. — Ты что, собираешься смотреть всю ночь, Теос? Или ты собираешься прикоснуться ко мне?

— Я собираюсь сделать больше, чем просто прикоснуться. — Когда он говорит, его голос звучит как будто издалека, несмотря на то, что он нависает прямо надо мной. Из темноты в его глазах проступают длинные дорожки черных вен, становящиеся глубже и длиннее по мере того, как чернота в его взгляде остается. Его тон понизился до хриплого баритона.

— Тогда чего ты ждешь? — Спрашиваю я.

Под моими ладонями мои соски затвердели. Мурашки поднимаются по моим бицепсам и спускаются по плоскому животу. Влажность между ног все еще там. Я потираю бедра друг о друга, и, как будто почувствовав, что я пытаюсь сделать — надавить на мой клитор, — Теос отступает и хватает меня за бедра, раздвигая их, чтобы освободить место для своего тела.

Он снова опускается на меня, грудь к груди. Его кожа обжигающе горячая, в то время как моя кажется покрытой льдом. Мои губы приоткрываются. Во мне нарастает голод. — Ты, кажется, не боишься. — Одна эта фраза поражает меня со всей неистовой силой приливной волны, разбивающейся о скалу.

— Боюсь? — Я повторяю. — А должна ли я бояться?

Удивительно, но его ресницы скорее темные, чем такие же светлые, как волосы. Я подозреваю, что будь они одного цвета, они казались бы призрачными при таком освещении и с золотыми радужками, которые сейчас поглотила темнота. Руки опускаются по моим бокам и движутся вверх, пока Теос не берет каждое мое запястье в свою хватку и не поднимает их над моей головой.

Я сглатываю, когда его пальцы сжимаются. Хотя я знаю, что некоторые испытывают удовольствие от того, что их связывают во время секса, я не из их числа. Я слишком часто проделывала это с другими людьми прямо перед тем, как перерезать им горло, чтобы чувствовать себя совершенно комфортно.

— Да, — шепчет Теос, наклоняясь все ближе и ближе, поднимая мои руки над головой и нависая над моим лицом, пока его губы не касаются моих. Тяжелая потребность, которая расцвела во мне, сжимает мои внутренности. Чем ближе он, тем непреодолимее это. — Ты должна быть в ужасе, Деа. — Теос запечатлевает легкий поцелуй на моих губах, и когда я вытягиваю шею для продолжения, он отстраняется. — Ты должна была убежать с криком в ту же секунду, как я дотронулся до тебя, но ты этого не сделала. Вместо этого ты пригрозила мне, сказала, что если я не дам тебе то, что ты хочешь, ты найдешь кого-нибудь другого. Еще одного мужчину, который вот так будет прикосаться к тебе.