Метод инспектора Авраама - Мишани Дрор - Страница 32

А Элиягу Маалюль все не звонил.

Маалюль, бывший для Авраама гарантом того, что дело не уведут у него из-под носа, пообещал звонить ему каждый божий день и сообщать ему о ежедневной проверке, которую по утрам продолжали проводить в больницах, а также о любой реакции на его телевизионное выступление. В воскресенье утром, перед тем как инспектор отправился в аэропорт, Элиягу сказал:

– Ави, я знаю, отчего ты нервничаешь, но тебе не стоит волноваться. Я здесь, у тебя за спиной.

Во вторник и в среду Авраам по-прежнему таскался за Жан-Марком без переводчика. С тех пор как вступили в действие законы объединенной Европы и туда хлынули потоки эмигрантов из Восточной Европы и Африки, в Брюсселе понатыкали камер наблюдения. И поэтому в руках полиции оказались снимки Иоганны Гетц, пусть и сделанные под странным углом и зеленоватого оттенка, – как эта женщина пьет пиво в пабе в воскресенье вечером, за несколько часов до того, как была похищена из своей квартиры, и как она по дороге домой покупает в супермаркете коробку с замороженной пиццей, бутылку молока и сигареты. Одна из камер, установленная на улице, где проживала Иоганна, запечатлела ее за считаные секунды до того, как она вошла в дом. Высокая и худая. Волосы белокурые. И пьяной она не выглядела.

«Что все это дает? – думал Авраам. – И так ведь понятно, что она пришла в квартиру!» Конечно, камеры могли заснять человека, который всю дорогу шел за ней следом. Но этого не случилось. Не зафиксировали они и тот момент, когда ее тащили из этой квартиры. Кроме всего прочего, бельгийских сыщиков заводило то, что тело было найдено в одежде, но без обуви, и что один розовый чулок у женщины отсутствовал. Жан-Марк говорил со своим гостем об отсутствующем чулке, как о персонаже из романа Агаты Кристи.

По телевизору рекламировали второй чулок. Может, решили, что убийца взял себе первый в качестве сувенира? «Мы просим общественность сообщить о человеке, у которого в гостиной висит розовый чулок мертвой женщины…» Следователи считали, что тело пролежало на картофельном поле несколько дней. Возможно, чулок с мертвой ноги стянули енот или крыса? Авраам Авраам подумал, что, возможно, это даже хорошо, что на иврите нет такого количества триллеров и что израильские полицейские их не читают.

Тем временем, чтобы успокоить публику, брюссельская полиция поспешила задержать двух подозреваемых: бойфренда Иоганны, который в тот уик-энд, когда она пропала, находился в Антверпене, и хозяина арендуемой ими квартиры, странненького шестидесятидвухлетнего холостяка, проживающего на третьем этаже того же дома. Он был пенсионером, бывшим директором и учителем начальной школы. На снимках этот хозяин выглядел чокнутым, и подобные обстоятельства снова вызвали у Авраама дрожь. Жан-Марк не принимал участия в допросах задержанных, проводимых двумя самыми заслуженными и увешанными орденами следователями центрального управления.

В четверг Каро не явился забрать Авраама из гостиницы: ранним утром он был отозван в другую часть города. В обед бельгиец позвонил, извинился и предложил гостю провести два дня в Брюсселе как туристу. Компенсацией было приглашение на семейный ужин в пятницу к родителям Жан-Марка. Авраам Авраам попытался отмазаться от всего этого, но ужин бельгийский коллега ему не уступил. Его отец и брат – все флики, и беседа с ними по-английски будет своеобразным курсом усовершенствования. А в субботу, в последний день, Жан-Марк пообещал взять израильтянина в лучший рыбный ресторан Брюсселя, где подают мидий.

Дежурная на ресепшне попыталась объяснить Аврааму Аврааму на плохом английском с испанским акцентом, как пройти к центру города. В районе гостиницы смотреть было не на что. Он повернул направо и пошел по авеню Брюгманн, той самой, по которой, видимо, гулял в первый свой вечер, в темноте. Инспектор прошел мимо польской продуктовой лавчонки, тайского ресторанчика, лотка с суши и кафешки, в котором подавали кушанья в стиле Берега Слоновой Кости. В итоге Авраам никуда не пришел. Главные улицы просто куда-то спрятались. Так же, как и дворцы, изображения которых он видел в «Википедии», и сады, которые весной должны были быть в самом цвету.

Ноги ныли от бесконечной ходьбы, брюки промокли. Карту, которую Аврааму дали в гостинице, он почти все время держал вверх ногами. Дождь все лил, но останавливать такси ему не хотелось: он думал, что в аэропорт ему придется добираться за свой счет, и решил сэкономить. После обеда инспектор очутился на круто карабкающейся вверх, узкой и запущенной улочке, переплетавшейся с другими такими же, и пошел мимо каких-то кварталов с общественными постройками, мимо стариков турецкого вида. Сам того не желая, он вышел на улицы красных фонарей, которые, к его удивлению, располагались прямо у подножья сияющих небоскребов, где были расположены учреждения Европейского союза.

Против собственного желания инспектор двигался к Рю-де-ла-Прери. Ну что твой Жан-Марк! В витринах, за грязными, полуоткинутными занавесками сидели черные женщины. Молодые, пухлые, красивые. В черных комбинашках и розовых шарфиках, повязанных вокруг шеи. Они улыбались ему. Из двери одного из домов вышел клиент – мужик лет шестидесяти, подсчитывавший деньги в кошельке.

Авраам Авраам прибавил шагу, чтобы смыться оттуда. Он вышел на улицу, показавшуюся ему главной, и снова оказался у «Сабвея». И тут позвонил Маалюль, сообщивший, что нашелся ранец Офера – ровно через две недели после начала расследования.

Голос Элиягу звучал взволнованно.

– Наконец-то у нас что-то дельное, Ави! – воскликнул он.

Этот черный заплечный ранец принес в тель-авивский полицейский участок строительный подрядчик. Нашел он его в контейнере, куда ссыпа`л строительный мусор из квартиры, которую ремонтировал на проспекте Ха-Хаяль, неподалеку от баскетбольного дворца в Яд Элиягу. Строитель сказал, что не выносит, когда жители улиц бросают в контейнер собственный хлам, потому что это переполняет его, а каждый контейнер стоит денег, и когда он вывозит на свалку мусор, не относящийся к строительным отходам, с него еще берут штраф. Он прилепил к контейнеру картонную полоску, на которой написано тушью «Частное». Однако это не помогло. Наутро среди битого кирпича и пустых мешков из-под цемента подрядчик нашел этот черный заплечный ранец. Он решил выбросить его в мусорку дома, но когда взял в руки, то увидел, что, судя по весу, ранец полный. Не думая дважды, он открыл его и увидел книги с тетрадями, а в одном из отделений нашел паспорт Офера Шараби. Строитель помнил эти имя и фотографию, увиденные по телевизору. Ранец будто бы пролежал в контейнере не больше трех дней – в последний раз последний опорожняли в прошлый понедельник.

Авраам Авраам положил свой бутерброд на стол и выслушал весь рассказ Маалюля, после чего сказал:

– Значит, кто-то выбросил ранец на этой неделе, между понедельником и сегодняшним днем.

– Скорее всего в понедельник или во вторник, – предположил Элиягу. – Он не в лучшем состоянии, и на нем полно песка и пыли. И это еще после того, как подрядчик его вытряс.

– Идиот! – воскликнул Авраам Авраам и добавил: – Может, его выбросил Офер, а может, и кто-то другой.

Ему захотелось взять в руки этот ранец. Перевернуть его. Открыть и поглядеть, что там внутри. Вытащить книжки и тетрадки одну за другой.

– С какой стати Офер? – удивился Маалюль. – Он что, две недели таскался с ранцем, никем не замеченный, и вдруг решил от него избавиться? А до этого он крутился с книжками и тетрадками, будто вернулся в школу?

Авраам слушал своего коллегу, но мысли уже вели его в другом направлении.

– Может, ранец был брошен в другом месте, но кто-то нашел его и сунул в контейнер? – сказал он.

– Может, и так, но я в это не верю. Как ты это себе представляешь – что кто-то подбирает выброшенный на улицу ранец и перебрасывает его в другое место?

Может, Маалюль потерял терпение? Может, ему надоели эти бесконечные доклады главе расследовательской группы, который выслушивает их с другой части суши? Аврааму Аврааму захотелось забрать ранец к себе и в то же время не хотелось, чтобы Элиягу почувствовал, что он его обирает.