Метод инспектора Авраама - Мишани Дрор - Страница 35

– А ты что делаешь, когда не полицеишь? – спросила она.

– Продолжаю быть полицейским, – ответил Авраам.

Девушку это рассмешило.

– И в уик-энды? И никаких хобби? Например, карате?

– Нет. Наверное, у меня и хобби быть ментом. Хотя на самом деле у меня есть секретное хобби, о котором мало кто знает.

– Обещаю никому не рассказывать. Хотя постой, попробую угадать… У тебя тоже есть коллекция старинного оружия?

– Нет. А у кого это коллекция старинного оружия?

– У Гийома, – сказала Марьянка.

– У меня другое. Когда есть время, я читаю детективы, смотрю по телевизору триллеры, определяю, где следователь дал маху, и доказываю его неправоту.

Собеседница не поняла этого. Да и никто не понимал.

– Доказываешь кому? – уточнила она.

– Самому себе. Я читаю каждый детектив, а потом провожу собственное расследование и доказываю, что следователь в книжке ошибся или специально сбил с толку читателя, и что настоящее решение не такое, как он представил.

– В каждом детективе, который читаешь?

Да. Авраам мог поклясться, что в каждом.

– Ну, например? – заинтересовалась девушка.

– Назови мне детектив, который любишь. Ну, скажем, про Эркюля Пуаро, ты о нем знаешь? Я только сейчас вспомнил, что он бельгиец. Совсем недавно я прочел про его первое расследование – первую книжку, которую написала Агата Кристи ,[10] – и обнаружил, что он там ложно обвиняет в преступлении кого-то совершенно невинного.

– Что значит «ложно обвиняет»?

– А то и значит. Пуаро расследует отравление богатой старухи. Он обвиняет в убийстве ее горничную, а та ни в чем не повинна. Он обвинил ее ложно, и я могу это доказать.

– Но зачем ему это делать? – В глазах Марьянки читалось неподдельное изумление.

– У него для этого полно причин. Но это слишком длинная история, – сказал Авраам Авраам.

Внезапно на одном из красивых домов, выстроившихся вдоль бульвара, он увидел сине-бело-красный флаг, колышущийся в окне на втором этаже. Инспектор приблизился к этому дому и увидел консульство Словении.

– Итак, твой любимый бульвар в Брюсселе – это бульвар, где находится консульство Словении. Но скучать ты не скучаешь, – сказал он, и его спутница улыбнулась.

– Никакой связи. Просто это очень красивый бульвар. Видел бы ты его в декабре, перед Рождеством – весь в лампочках…

«Неплохо бы!» – подумал Авраам Авраам.

Некоторое время они стояли перед гостиницей и ждали такси.

– Всё успели, правда? – сказал израильтянин.

– Вовсе нет, – покачала головой Марьянка. – Мы могли бы увидеть еще кучу всякого. Жаль, что у тебя было всего полдня.

– Жаль, – согласился Авраам. – И все же спасибо.

Перед тем как он сел в такси, девушка дала ему свою визитную карточку и попросила кинуть ей электронное письмо и рассказать, чем закончились поиски Офера.

– Если обнаружите, что он все же в Копере, я готова помочь, – сказала она.

Такси тронулось с места.

Жан-Марк Каро позвонил попрощаться.

– Расследование закончено, – сказал он.

– Какое расследование? – не сразу понял Авраам.

– Ну, Иоганны Гетц. Поэтому я и не смог взять вас сегодня на экскурсию. Утром арестовали убийцу.

Неужели бельгийские менты настолько ловчей? Так быстро справились?

– Кто это был? – спросил израильтянин.

– Сосед, – рассказал Каро. – Другой сосед, не хозяин квартиры. Психопат, который живет на первом этаже.

– И почему он это сделал?

– Пока не ясно. Ничего не ясно. Он еще на допросе, но это он, тут нет сомнения. Он даже не сопротивлялся, когда мы постучались к нему в дверь; будто и не удивился.

Жан-Марк снова извинился за то, что за всю неделю не уделил гостю достаточно внимания, и снова добавил:

– Вы просто попали к нам в неподходящее время.

10

Конечно же, было ясно, что Михаль когда-нибудь все узнает.

Что и случилось в четверг, когда они оба были дома, начиная с обеда.

Точно через две недели после начала следствия.

Зеев сидел у письменного стола на балконе и работал. Как и в тот день, когда он следил сквозь приоткрытые жалюзи за Авраамом и ментами. Михаль под звуки любимых Элиных песенок покормила на кухне ребенка и уложила его в кроватку на дневной сон.

Черная тетрадь манила, манила, чтобы Авни открыл ее. Хотя посреди дня это было опасно. Зеев снова прочел три первых письма и начало четвертого, которое он написал прошлой ночью. Приняв душ, Михаль вышла на балкон и спросила, не хочет ли муж пообедать, и он ответил, что съест бутерброд перед компьютером, потому что не хочется прерывать работу. Может, он каким-то образом намекнул ей, что именно делает? Может, ему хотелось как-то завязать разговор?

Зеев не чувствовал, что готов признаться ей в том, что посещает писательский семинар, но при этом не мог и долго скрывать пробудившееся в нем желание писать. И уж точно он не хотел скрывать это от Михали. Она была свидетельницей его неудачных попыток творить, упадка из-за того, что для этого не было подходящего времени и места, и из-за страха, что это уйдет и не вернется. Но того, что случилось, когда он все ей рассказал, Авни и представить себе не мог. Это был один из самых страшных дней в его жизни.

Это было почти первое, что сказал ей Зеев, когда они познакомились. Он закончил факультет английской литературы в Иерусалимском университете, а она получила первую степень на отделении политических наук в Тель-Авиве. Они, как и все будущие преподаватели, познакомились на учительских курсах в Кибуцном колледже. Как давно это было! Все тогда расспрашивали друг друга, действительно ли они хотят стать учителями, и все говорили, что нет. Кроме нее. Ей было двадцать семь, а он был на год младше. Оба были одинокими, после более или менее серьезных связей. Зеев рассказал ей, что он пишет или хочет писать. И Михаль не спросила, что именно, сказала только, что это здорово и что она надеется, что когда-нибудь еще прочтет его рассказы. Тогда он не знал, намекает ли она на то, что у них установятся долгие отношения, или просто выразила общую уверенность в его таланте писать и публиковаться.

Теперь же, когда Михаль подошла к нему, Зеев закрыл тетрадь. Жена пробежалась рукой по его волосам. Он не обернулся.

– Что-то хочешь рассказать? – спросила она.

– Нет. С чего ты взяла?

– Мне показалось. Ты уже какое-то время над чем-то работаешь. Думаешь, я не замечаю?

Если б Зеев был обязан отвечать, ответ вышел бы слишком путаным. Некоторое время он размышлял, что его супруга видит и чего не видит. И надеялся, что она – да, видит, и что – нет, не видит. Раньше они договорились, что Михаль не станет спрашивать, работает ли он над чем-то, потому что этот вопрос сыпал соль на раны. Но сейчас Авни мог дать ей другой ответ.

– Это что-то очень сырое, – сказал он. – Я еще не знаю, можно ли вообще об этом говорить. – Он заволновался, и Михаль ощутила его волнение – оно передалось и ей.

– Погоди, перед тем как начнешь рассказывать, я сварю себе кофе. Может, и тебе тоже? – спросила женщина.

Пока она стояла на кухне, Зеев решил все ей открыть. Это желание бурлило в нем и пересилило его страх.

Михаль вернулась на балкон.

– Ну вот, я готова, – сказала она с радостью в голосе, усаживаясь на коричневое балконное кресло, и поставила свой кофе на соломенный столик. Ее муж крутанулся на стуле и повернулся к ней лицом.

– Так вот, – начал он, – в последние недели я хожу на писательский семинар.

Его супруга не выразила ни потрясения, ни смущения.

– Я не планировал туда ходить, и прости, что я тебе не рассказал, – продолжил Зеев. – Это вышло случайно. Я проходил мимо Бейт-Ариэлы, увидел объявление и зашел взглянуть, что это такое. Не собирался там оставаться. Руководит семинаром Михаэль Розен, если тебе что-то говорит это имя. Он молодой писатель, довольно известный, и мы очень сдружились. В основном из-за него я и остался. Прости, что не рассказал тебе раньше.