Метод инспектора Авраама - Мишани Дрор - Страница 43

– Мы еще не решили, где я тебя жду, – здесь или в другом месте…

– Не жди, – ответил Зеев. – Кто знает, сколько времени это займет… Я тебе позвоню, когда отсюда выйду, или сразу, как смогу.

– Ну ладно. Тогда я, может, вернусь домой – не знаю… Ты не бойся, Зееви; что бы ни случилось, я с тобой.

Михаль ждала у входа, пока не увидела, что ее муж вошел в участок и закрыл за собой тяжелую стеклянную дверь.

Что, кроме Михали, спасло Зеева от свалившейся на него жестокой тяжести, так это то, что он пришел подготовленным. Почти ничто из происшедшего во время допроса не было для него неожиданностью. Кроме концовки, предвидеть которую он не мог. Если сравнить полицейский допрос с шахматной игрой – как это иногда делают поэтические натуры, – то Авни все время опережал своего противника на два-три хода, пока доска вдруг не перевернулась и все фигуры не рассыпались.

Он представился менту, стоявшему за конторкой у входа. Авраам ждал его, и Зеев знал дорогу в его кабинет. Учитель прошел по серому коридору и остановился перед третьей дверью слева. Когда он нажал на ручку и дверь знакомого кабинета открылась, его страх испарился, хотя за несколько секунд до этого, пока он стоял перед закрытой дверью и ждал знака, позволяющего ему войти, им владело странное чувство, что он вот-вот встретится с самим Создателем.

Но там был всего лишь Авраам Авраам.

Следователь в полицейской форме сидел, зажатый между письменным столом и стеной. Он пригласил Зеева присесть и следил за его движениями, пока тот ставил сумку у ножки стола, пододвигал свой стул и садился на него. Глядя на него, Зеев испытал волнение. И какое-то облегчение. Авраам снова попросил его предъявить паспорт и набросал своей синей ручкой несколько слов на чистом листке бумаги.

– Как поживаете? – спросил Авни, но не получил ответа.

На краю стола, ближе к стене, стоял диктофон, еще не включенный. Зеев подождал, пока Авраам включит его или официально начнет разговор. Но инспектор мешкал. Он все писал и лишь через минуту-другую отложил свою ручку, поднял от листа голову и сказал:

– Как я понял, вы хотите поговорить со мной о каком-то другом деле, но и мне нужно задать вам несколько вопросов, касающихся пропавшего Офера Шараби.

– То, что я хочу сказать, – это не совсем про другое, – возразил Зеев и на минуту замолчал. – Вы включите диктофон, или мы еще не начинаем?

Повторять все дважды у него не было сил.

– А вы считаете, что следует его включить? – спросил Авраам. Он выглядел более чужим и суровым, чем в прошлую встречу, будто играл с Авни в какую-то детскую игру в допрос. В предыдущем разговоре не было ни масок, ни барьеров. Во всяком случае, были моменты, когда у них выходила искренняя беседа, а не диалог между допрашиваемым и допрашивающим, и Зеев надеялся, что так же будет и сейчас. Потому-то и выбрал именно этого полицейского. Он и сейчас знал, что должен рассказать все без утайки, как и собирался сделать, чтобы освободить их обоих.

– Не знаю, нужно ли вам его включать, – сказал он. – С точки зрения закона.

Диктофон остался выключенным.

– Слушаю, – произнес Авраам, и Зеев начал:

– Дело вот в чем. Две недели назад был сделан анонимный звонок в полицию, и некто сказал, что Офера нужно искать в дюнах в зоне Пэ-триста. Я хочу сказать, что звонил я. С уличного автомата, в Ришоне.

Таков был его план. Начать с телефонного разговора, а потом перейти к письмам – в том хронологическом порядке, в котором все происходило, – чтобы Авраам понял, как складывались события. Это было и легче – признаться в телефонном звонке, не вдаваясь в прочие детали. Зеев был слишком взволнован, чтобы правильно оценить взгляд Авраама, но все же заметил в его глазах недоумение. Инспектор явно не думал, что звонившим мог оказаться Авни. Он подвинул рукой диктофон, но потом убрал руку. Будто передумал.

– Продолжайте, – сказал полицейский, и синяя ручка вновь оказалась у него в руке.

– Я и сам поразился, когда это случилось, – сказал Зеев. – И мне нечего больше добавить. Это было началом. Я не собирался говорить, что полиция должна искать тело. Я хотел сказать, что видел самого Офера и что искать его следует там. И, наверное, из-за того, что нервничал, я ляпнул что-то не то. В основном за это я и хочу извиниться.

– Когда вы его там видели? – спросил Авраам. – В какой день?

Авни разочаровал этот вопрос, и он повторил то, что вроде бы и так было ясно из того, что он только что сообщил:

– Да не видел я его, вот что я пытаюсь сказать. То, что я сказал по телефону, – фейк. И за это я хочу извиниться.

«Извинись. Это очень важно!» – часто повторяла ему Михаль.

Авраам все еще не понимал.

– Если вы его не видели, зачем же тогда позвонили?

– Сам не знаю. Дай-то Бог, чтобы я мог объяснить! Мне захотелось поговорить с вами и попробовать объяснить, почему, как мне кажется, я это сделал… Но мне важно, чтобы вы знали: я Офера не видел, и эта информация была просто фантазией. Мне особенно важно сказать это вам. Лично. Не только потому, что вы ведете это дело, а потому, что я просидел с вами два часа, а это скрыл. Хотя между нами установились доверительные отношения и разговор был откровенный. Я должен был сказать вам это тогда, а не выжидать. Может быть, уже слишком поздно, и если это так, я еще раз прошу меня простить. Для этого я и пришел сюда, но у меня вправду не было намерения подложить кому-то свинью. Мне так же важно, как и вам, чтобы вы нашли Офера.

Он остался в кабинете один. И не в последний раз.

Впрочем, совсем одиноким он не был благодаря Михали. И в последующие тяжкие часы, когда Зеев уже потерял контроль над разговором и все шахматные фигуры разлетелись в разные стороны, жена все еще оставалась рядом. Она не рассердилась на то, что он не рассказал ей про телефонный звонок. Поняла: он это сделал, чтобы не добавлять ей горестей. Она тихо проглотила его негодование на то, что он сидит в этой комнате, подошла и шепнула ему на ухо: «Это ради меня, ради нас». Он собирался рассказать Аврааму про письма, когда тот вернется, но, вернувшись, тот не стал объяснять, зачем выходил, а тотчас включил диктофон и официальным тоном произнес:

– Допрос Зеева Авни, двадцать второе мая, восемь часов двадцать две минуты. Попрошу повторить все, что вы рассказали.

Зеев заколебался, не зная, куда направить голос – к серебристому металлическому ящичку или к сидящему перед ним следователю.

– Я сказал, что хочу извиниться за анонимный звонок в полицию, – сказал он.

– Звонок по какому поводу?

– По поводу Офера Шараби.

– В котором вы сказали – что?

– В котором я сказал, что полиции нужно искать Офера в дюнах в зоне Пэ-триста.

– В телефонном звонке в полицию было сказано не это.

– В котором я сказал, что полиция должна искать тело Офера.

– Откуда вам было известно о местонахождении тела Офера?

К подобным вопросам на засыпку Авни был готов – и все же испугался и пожалел, что Авраам задает их ему. По его мнению, цель заключалась не в этом.

– Известно мне этого не было, – ответил он. – Сказанное было выдумкой. Я собирался сказать нечто другое.

– А что вы собирались сказать? – спросил Авраам.

– Что я видел живого Офера, но и это неправда. Это была ошибка, и я за нее в ответе и прошу меня простить.

– В какой день вы позвонили?

– В пятницу. Две с половиной недели назад.

– Число помните?

– Нет.

– В пятницу шестого мая?

– Видимо, так.

– В котором часу?

– Не помню. Вечером. Между девятью и десятью.

– И откуда вы звонили?

– Из телефонной будки в Ришоне. Я же сказал вам. Названия улицы не помню. В центре города.

– По вашим словам, вы, когда звонили в полицию, знали, что сообщаете ложную информацию. Тогда объясните, зачем вы звонили.

Это были важные с его, Авни, точки зрения вопросы. Вопросы, которые могли привести к настоящему разговору. Он не хотел встречаться с Авраамом Авраамом только потому, что так решила Михаль, и попытался найти собственную причину похода в полицию. И вот что он придумал: оправданием всему является то, что с помощью Авраама, с помощью беседы с ним он сможет наконец разобраться, что его на это толкнуло. Ему хотелось вернуться вместе с Авраамом к минуте, когда он увидел остановившиеся у их дома патрульные машины и понял, что они приехали к нему. Рассказывая про этот потрясающий миг Михали, он ощущал, что выговариваемые слова не выражают того, что он чувствует и действительно хочет сказать. Он понадеялся, что с Авраамом все будет по-другому, и не сказал этого жене, так как знал, что она станет уверять его, что это не подходящее место для таких разговоров.