Падение, или Додж в Аду. Книга первая - Стивенсон Нил Таун - Страница 79

Как только это заметили, подсчитать статистику оказалось делом нескольких дней. Результаты были неоспоримы. Чем раньше загрузили процесс – чем старше был скан, – тем с меньшей вероятностью он обретал обычную человеческую форму. Самыми диковинными были Додж, процессы РНБ и Эфратские Одиннадцать. Из них Додж был загружен первым, остальные, начиная с Верны, общим числом в несколько десятков, – после того как Додж просуществовал в Битмире уже какое-то время.

И не то чтобы их тела были сперва человекоподобными, а со временем приобретали все большую странность. Статистика показывала четкий рубеж, соответствующий началу полного сканирования. Процессы, вошедшие в Битмир с полной информацией о прижизненных телах, обитали теперь в цифровых симулякрах этих тел. Те, кто попал туда из отрезанных голов, демонстрировали более разнообразную морфологию. Но у них же был самый высокий процент неудавшихся загрузок – некоторые не оставили в системе никакого следа. Если они и были живы, то никак не проявлялись.

– Грустно, что мы встречаемся при таких… э… обстоятельствах, – сказал Корваллис.

– Ничего, я привычная, – ответила Зула. – Это теперь моя работа или вроде того – быть ангелом смерти.

Зула с Корваллисом, а также две бригады «Скорой помощи», пожарная машина, несколько полицейских, три юриста, похоронный агент и врач собрались за последние сорок пять минут между домом и гаражом, размерами почти не уступающим дому, в загородной местности к северо-востоку от Сиэтла. Дом стоял в конце подъездной дороги – четвертьмильного частного ответвления шоссе, вьющегося к подножиям Каскадных гор мимо конюшен и молочных ферм. Заснеженные горы вставали из тумана всего в нескольких милях отсюда. С них дул холодный ветер, заставляя людей укрываться за Плутоновым гаражом.

В чем крылась своеобразная ирония, поскольку в Плутоновом гараже было намного, намного холоднее, чем во дворе.

Плутон купил участок и поселился в доме – довольно тоскливом образчике архитектуры 1970-х не в лучшем состоянии – давным-давно. За десятилетия он превратил гараж в полностью оборудованную научную лабораторию и механическую мастерскую. Соседи с ужасом смотрели, как тяжелые грузовики подвозят по разъезженной грунтовке многотонные станки. Газ в баллонах и криогенные жидкости доставляли постоянно. Никто не знал, чем именно он там занимается. Ответ напрашивался: тем, что ему в данную минуту заблагорассудилось. В какой-то период он получал разные типы лавы, плавя камни на огромных кислородных горелках собственного изобретения. Испытывал на заднем дворе самодельные ракетные двигатели.

Сегодня двери гаража были широко распахнуты, являя взгляду его последнее изобретение: исключительно сложную машину самоубийства за герметическим пуленепробиваемым стеклом, обклеенным предупреждающими надписями и юридическими документами.

Зула добиралась сюда больше часа и в дороге выслушала по телефону кое-какие объяснения, поэтому знала, что увидит.

Плутон лежал за стеклом на медицинской каталке посреди научной лаборатории. В ярком холодном свете многочисленных светодиодных ламп можно было разглядеть множество проводов. Тело и всю голову, кроме лица, закрывало что-то вроде походного спального мешка, на лице была подключенная к отдельному компьютеру гарнитура виртуальной реальности. Спальный – правильнее, наверное, сказать «смертный» – мешок пронизывала сеть трубок. Судя по наросшему на трубках инею, внутри у них было что-то очень холодное. Трубки тянулись к ящику в углу – надо думать, охладительному устройству. Трубки потоньше, которые вились по шее Плутона и ныряли в мешок, были подключены к капельницам. Имелась и система контроля, воплощенная в системе проводов числом никак не меньше трубок; все провода шли к рабочей станции – компьютеру старого образца с системным блоком и ЖК-монитором. Некоторые провода вели к охладителю, некоторые – к приборчикам, установленным на капельницах. И один – к телефонному аппарату.

– Где такие сегодня покупают? – спросила Зула, глядя на аппарат.

– В Китае. Некоторые бизнес-конторы до сих пор ими пользуются для определенных целей.

– Полицию вызвали по нему?

– Сперва был звонок адвокату. Рассчитанный так, что сердце Плутона остановилось раньше, чем кто-либо успел приехать. Завещание и распоряжение об останках уже лежали наготове. Врачи приехали через пятнадцать минут после адвоката, увидели на кардиографе прямую линию и не стали вламываться внутрь. Сейчас ситуация вроде как зашла в тупик. Ждут коронера.

– То есть главное, что он умер и врачи не нужны, – сказала Зула. – Все как с дядей Ричардом, только лучше организовано.

– Хм, это не имеет прямого отношения к делу, но у Плутона был рак. Я только что прочел в одном из документов, которые он нам оставил. – Корваллис поднял папку: – Прямая кишка. Распространился на печень. Плутон знал об этом примерно год.

– То есть успел все это построить?

– Видимо, да. Но проект, как я понимаю, недавний. Вон там его доктор. – Корваллис указал на человека в белом халате, который что-то оживленно обсуждал с дюжим сельским пожарным. – Говорит, Плутон интенсивно лечился, делал все, чтобы победить болезнь, а несколько месяцев назад прекратил терапию.

– Екопермон, – сказала Зула.

– Да. Возможно, совпадение, но…

– Но, скорее всего, нет. Хотела бы я знать, что у него играет в VR-гарнитуре.

– У Плутона были идеи, – ответил Корваллис. – Он обрисовал мне их в баре на Екопермоне. Он думает… думал о непрерывности сознания. Забираешь ли ты свои воспоминания в Битмир? Помнят ли гуляющие по городу люди, откуда они?

– Или они как души в Аиде, которые пили из Леты и забыли все? – сказала Зула. – Мне кажется, скорее второе.

– Ну они точно не особо стремятся выйти с нами на связь.

– Да уж!

– Итак, что происходит, когда ты пересекаешь…

– Стикс?

– Сохраняется ли единая нить сознания, которую можно подхватить с прежнего места?

– Ну то, что мы видели на Екопермоне, определенно что-то говорит, – сказала Зула. – Ландшафт воспроизводит обстановку, с которой эти люди были знакомы в Митспейсе[27].

– По стандартам Плутона – нет, – хмыкнул Корваллис.

– Но его стандартам ничто удовлетворить не может, – закончила Зула.

– Так что, думаю, Плутон с помощью VR-гарнитуры пытался повлиять на исход. Он хотел заснуть с идеями, образами в кратковременной памяти, которые попадут на скан и в компьютер. Он не хотел пить из Леты.

– Думаю, мы скоро выясним. Когда вытащим его оттуда и узнаем, что показывали его очки.

Корваллис открыл папку и достал запечатанный конверт:

– Это тебе.

На конверте был приклеен стикер с печатными буквами: «ОТКРЫВАТЬ ТОЛЬКО ЗУЛЕ ФОРТРАСТ (ЛИБО ТОМУ, КТО БУДЕТ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ДИРЕКТОРОМ ФОРТРАСТОВСКОГО ФАМИЛЬНОГО ФОНДА)».

– А надо ли открывать?

– Думаю, ты можешь считать это еще одной своей символической обязанностью, – сказал Корваллис. – Но если там не документ, которым Плутон жертвует свой мозг науке, я сам лягу в его холодильник.

Ждод поднялся в воздух и полетел в горы. Он хотел посмотреть одно место, которое запомнил по прежним посещениям. Чтобы разделить четыре реки, проложенные от устьев, и объяснить их направление, потребовалось воздвигнуть несколько горных хребтов. И тут Ждод сам загнал себя в ловушку: хребты сходились как-то совершенно неправильно. Между ними образовались странные зазоры, в которых вода не знала, куда течь. Один хребет не состыковывался с другим; пришлось оставить вертикальные уступы с одной стороны и бездонные провалы с другой. Это было единственное такое место на всей Земле; здесь сосредоточилась вся неправильность, которую он изгнал отовсюду. Узел был немногим больше Города, Улицы и Дворца, но чем сильнее Ждод его сжимал, тем заметнее становилась нелогичность. Он отчаялся исправить Узел и подумывал просто обнести его высокой стеной, дабы ни одна душа не увидела Ждодовы ошибки. Однако вместо этого он полетел к особо корявой части Узла. Здесь горный хребет высился над бездонной пропастью. В ее глубине можно было различить обнаженный хаос – последние остатки хаоса, еще сохранившиеся на Земле.