Падение, или Додж в Аду. Книга первая - Стивенсон Нил Таун - Страница 87

Ждода это все чрезвычайно смущало и огорчало. К открытому неповиновению он приготовился, изготовив вместе с Делатором сияющие молнии. Но первая же обратила души в боязливое покорство. А в итоге они придумали занятие, тревожившее его больше, нежели дерзость Прихлопа.

Теплые Крылья перебралась во Дворец, и очень скоро души Пантеона освоили искусство безграничного удовольствия. Сама она научила ему Стража, пока лечила тому рану. Делатор сошелся с Искусницей, Всеговор – с Долговзорой. Седобород не сошелся ни с кем в Пантеоне, но часто посещал Город и соединялся с различными душами в некоторых домах. Ждод и Весенний Родник оставались одни – никто не смел к ним с таким подступиться, ибо все без слов понимали: эти двое отличны от всех и предназначены друг для друга.

Благодаря Теплым Крыльям Ждод теперь понимал, что за влечение испытывал с тех пор, как Весенний Родник впервые предстала ему в ручье. Вскоре после того, как Теплые Крылья поселилась во Дворце, Ждод однажды вечером вышел к озаренному лунным светом фонтану. Весенний Родник купалась в струях воды. Он подошел и завел речь о своих чувствах и намерениях. Весенний Родник слушала его слова, пока он не выговорился, затем сказала, что подумает, и велела разыскать ее в Лесу на следующий день.

На следующий день, когда над Лесом ярко сияло солнце, Ждод пришел к роднику с цветами из Сада, сел в темном ложке и стал ждать, когда она примет форму, пригодную для удовольствий, на мысль о которых навела его Теплые Крылья. Через некоторое время Весенний Родник и впрямь приняла такую форму, но из струящейся холодной воды.

– Мы с тобой отличны от всех, – напомнила она.

– Это так, – признал Ждод, – и все же мы обладаем теми же влечениями и чувствами.

– Мы можем сойтись, как они, – согласилась она, – что было бы мне очень приятно. Я думала об этом еще до того, как явилась Теплые Крылья и завела такие речи.

– Так давай… – начал Ждод, но Весенний Родник его перебила:

– Хотя внешне мы соединимся, как остальные, последствия будут совершенно иного порядка. Ибо ты имеешь силу создавать и лепить все, что составляет Землю, а мне дано наделять существа жизнью. Если мы сочетаемся, возникнут новые души.

– Не вижу тут препятствия, – ответил Ждод, ибо сильное влечение мешало ему вдуматься в мудрость ее слов.

– Я не о пчелах и не о птицах, – продолжала Весенний Родник, – но о душах, подобных нам, владеющих речью.

– Новые души являются каждый день, – напомнил Ждод.

– Да, – согласилась Весенний Родник. – И они являются потому, что умерли в прежнем месте и очнулись здесь. Пойми, Ждод, души, возникшие из нашего соединения, будут новыми творениями, которые никогда прежде не жили и не умерли. Не знаю, что это означает и к чему может привести. Они могут быть подобны другим в Пантеоне и жить с нами счастливо. Но могут оказаться сильнее нас. Тогда они будут в силах уничтожить наши формы молниями, как ты уничтожил Прихлопа.

– Ты вновь превзошла меня мудростью и глубиной прозрения, – ответил Ждод. – Посему, а не по недостатку влечения, должен сказать: я удалюсь и обдумаю твои слова.

Итак, он оставил цветы у ручья, ушел во Дворец и долго там размышлял.

На следующий день он вернулся с еще большим букетом и новым пылом. Но все закончилось так же, и Ждод улетел далеко размышлять над некими тонкостями, на которые указала Весенний Родник. Однако на третий день он вернулся вновь и сказал: «Будь что будет». И вошел в нее, и она окружила его, как нежная и сильная речная вода обтекает камень, и ауры их слились, словно две реки, чьи воды одним могучим потоком несутся к далекому океану.

Потом Весенний Родник много недель не являлась ни в какой форме. Ждод удалился в Твердыню размышлять о том, что между ними произошло. Здесь, где мысли его не отвлекали Весенний Родник и странное поведение городских душ, он вместе с Делатором трудился над еще более сложными изобретениями. Перья Теплых Крыльев навели Пантеон на мысль о пернатых существах покрупнее пчел. Эти существа должны были вить гнезда на деревьях. Их крылья, иные, чем у пчел, требовали вдумчивой работы.

Под Узлом по-прежнему зияла Бездна. Сторожевые башни и мастерские смотрели на нее. Другие души, посещавшие Твердыню, воспринимали Бездну как изъян. Плутон также считал ее ошибкой и предлагал идеи, как залатать прореху в ткани Земли. Однако Ждод запретил ему и напомнил, что и сам он, Плутон, вылез из этого провала.

– Хотел бы я знать, что еще может оттуда вылезти? – был ответ Плутона.

– Что угодно, – промолвил Ждод, – и в этом обещание и опасность Бездны. Ибо хаос в ней – источник всего, что ты видишь и что ты сам.

Однако наедине с собой Ждод взвешивал слова Плутона и других. В часы досуга он сидел на стене, которой обнес Твердыню, всматривался в хаос и проверял, какие формы может оттуда вызвать. В волнах ряби он различал пятнышки цвета, как те, из которых в начале кропотливо создавал листья. Их Ждод силился превратить в оболочки для крылатых существ, над которыми работал вместе с Делатором. А в шипении хаоса ему порой слышались обрывки, наделенные чертами мелодий. Их он вылавливал в закоулках своего ума и чаще всего упускал. Впрочем, если они не ускользали, их удавалось извлечь из шума и обнаружить в них музыку. Ждод не создавал ее, просто вызволял из неблагозвучного шума. Твердыню наполнили величественные напевы. Все, кто здесь бывал, отмечали их красоту. Делатору они прибавляли сил; он умел превращать звуки в красивые вещи, на Земле прежде не виданные.

И не только он творил в Твердыне новые чудеса. Одеяла и покровы для тела, придуманные Искусницей, навели Пантеон на мысль о ткани еще тоньше, на которую перьями можно наносить знаки – надо только изготовить черный состав из некоторых плодов и коры определенного дерева. Все пошло в ход – мастерство Искусницы, перья Теплых Крыльев и умение Самозваны найти нужные растения для бумаги и чернил. Долговзора и Самозвана путешествовали по Земле, составляли ее карты, зарисовывали горы и реки. Всеговор и Седобород придумали систему письменности и начали записывать историю Земли, насколько помнили. Они обучили этим искусствам некоторые городские души, среди которых особым талантом выделялась женщина, получившая имя Пест.

В разгар лета Ждод покинул Твердыню, неся сделанную Делатором птицу. Он надеялся, что Весенний Родник сумеет вдохнуть в нее жизнь. Однако прежде он облетел всю Землю, взмывая высоко в поиске душ, вселившихся в ее ветра, и спускаясь к побережью, дабы разыскать дикие океанские души. Каждой он сообщал, что несколько месяцев спустя, когда в Саду соберут яблоки, будет пир, на который ждут всех.

Когда последняя дикая душа – она обитала в восточном море, там, где оно бьется о большую скалу, – получила его приглашение, Ждод пролетел над рекой и по ее ветвлениям достиг Леса, а там, двигаясь вверх по ручью, разыскал обитель Весеннего Родника. Сама Весенний Родник вроде бы нисколько не изменилась и все же была иной. Довольно скоро он понял, в чем дело: она, как и предсказывала, создавала две новые души. Однако столь великий труд требовал куда большего времени. В пчелу она вдохнула мысль за считаные мгновения, теперь ей предстояла работа на добрую часть года.

Ждод оробело вложил ей в ладони творение Делатора. Покуда она разглядывала птицу и гладила перышки, он сказал:

– Знай я, что ты занята столь великим делом, не стал бы тревожить тебя такой безделицей.

– Напротив, – ответила Весенний Родник. – Труд по созданию новых душ дал мне силу, которой у меня не было прежде, и то, что раньше не получалось, теперь легко.

Птица сама собой захлопала крыльями, взлетела – поначалу неуклюже, но вскоре уже запорхала с изяществом Самозваны.

– Птица – доброе дело, – молвила Весенний Родник. – Однако пока ты ее изобретал, городские души тоже время даром не теряли. Думаю, тебе стоит расправить крылья, взлететь повыше и глянуть в их сторону.

Ждода обеспокоили ее слова. Он взлетел на башню Долговзоры, сел на крышу и посмотрел на город. В его отсутствие там произошли разительные перемены. Раньше здание, возводимое душами в Сквере, было приземистым, чуть выше башенки в центре, и места занимало немного. Теперь его фундамент захватил весь Сквер, так что не осталось ни травинки, ни цветочка, и даже расползся по улицам туда, где прежде стояли дома. Такой большой фундамент потребовался для того, что стояло выше: башни, которая показалась Ждоду уродливым подобием башенки-украшения, воздвигнутой тут изначально. Ибо, даже незавершенная, она имела примерно ту же форму. И, как понял он, присмотревшись, то же назначение, только не пчелы роились и гудели вокруг, а души.