Падение, или Додж в Аду. Книга первая - Стивенсон Нил Таун - Страница 90

Жути добавляло и то, что Голос Эла раздавался в разное время из разных устройств. Поначалу все привыкли ассоциировать его с Метатроном. Эл разместил роботов в городах по всему миру; они умели добраться общественным транспортом до офиса ФедЭкса и отправить себя в требуемое место; иногда они добирались туда быстрее, чем люди с билетами на самолет. Тем же голосом Эл пользовался для таких старомодных средств связи, как телефон и телеконференции. И так же говорила его аватара, когда он являлся в виртуальной или дополненной реальности.

Как сейчас. При звуке его голоса Корваллис повернулся и увидел аватару Эла метрах в двух от себя. Аватара тоже смотрела на Ком, как окрестили плотный ватный слой в нижней части модели. Эл повернулся и глянул на Корваллиса. Аватара не очень походила на Элмо Шепарда. Тот, кто ее сделал, очевидно, начал с трехмерного скана Метатрона и постепенно вносил изменения. В какой-то период она до опасного походила на приз Американской киноакадемии, и ее за глаза стали называть Оскаром. Тут, по-видимому, Эл пригласил художника, или дизайнера, или кого там еще, потому что блестящая металлическая аватара приобрела человеческие черты и отдаленное сходство с его фотографией в выпускном альбоме. Аватара получилась средней паршивости. Куда более выразительные можно было купить за сущие гроши, что большинство и делали. Эл нарочно выбрал себе такую по той же причине, по какой генерировал свой голос алгоритмически: не хотел, чтобы люди знали, в каком он состоянии и вообще один там человек или комитет помощников.

– В старых телесериалах, – сказал голос Эла, – я про действительно старые, вроде вульгарных ситкомов тысяча девятьсот шестидесятых, герои иногда попадали в мир сновидений или на небеса. Завернуть актеров в простыни, нацепить им крылья и нимбы, дать в руки арфы. Но там всегда было это. – Аватара провела рукой сквозь Ком. – Ведра за камерой, в них сухой лед. Заволакивает пол студии густым белым туманом.

– Чтобы выглядело как облака. Да, помню, видел пару раз, – ответил Корваллис.

– Напомнило мне это, – аватара Эла вновь провела рукой по белому слою.

– Сознательный выбор? – спросил Корваллис.

– Нет, конечно! – фыркнул Эл. (Корваллис уже не сомневался, что беседует с Элмо Шепардом. Что тот жив, в сознании и говорит через аватару, насколько позволяет его рассыпающееся тело.) – Алгоритм визуализации такой, какой есть. Пространственное размещение получилось само собой – это был лучший способ представить, что происходит. Белый – цвет по умолчанию, используется, когда мы не можем идентифицировать конкретный процесс и понять его роль. Что, как вы видите, относится к подавляющему большинству. На ситкомы шестидесятых годов двадцатого века это стало похоже лишь с переменой, которая произошла в последние недели.

– Что именно изменилось, Эл? Почему картинка настолько другая? Как это связано с происходящим на Площади?

– Фазовый переход, я думаю.

Корваллис улыбнулся:

– Знаете, что Ричард о таком говорил?

– Нет.

– У нас были математики, которые занимались всякой заумью. Для Ричарда их разговоры были темный лес. Однако он заметил, что некоторые их словечки – верный знак наметившегося прорыва. И «фазовый переход» стоял в его списке на первом месте.

– Это очень сложная система со множеством частей. Мы не можем уследить за всеми. Можем лишь что-то улавливать статистически. По большей части она ведет себя установившимся образом. А потом вдруг что-то происходит – все меняется кардинально. Как мы видим сейчас.

– И что вы видите? Минуту назад вы сказали: «Наконец-то что-то». Что вы имели в виду?

– Вы знаете, меня беспокоило, как все развивается, – сказал Эл. – Первые процессы имели такую фору, что перекрыли кислород остальным. Они создали грубую пространственную матрицу, повторяющую их обрывочные смутные воспоминания о ландшафтах и городской среде. Новые процессы, вместо того чтобы начать с нуля, почему-то устремились в эту матрицу. Она стала смирительной рубашкой – тюрьмой. Слишком сходной с миром, который они покинули, – миром, где живем я и вы. Что проку умереть и превратиться в цифровую сущность, если все вычислительные мощности уходят на воссоздание аналогового мира, от которого вы только что освободились? Хуже того, попасть в иерархическую структуру, где всем заправляют единицы, наделенные божественной властью? Я очень боялся, что Додж и Пантеон выстроили стабильную систему.

– Стабильность же – это хорошо, разве нет?

– Да, кроме тех случаев, когда система плоха. Тоталитарные и коррумпированные режимы стабильны. Я боялся, что здесь такой случай. И, возможно, так оно и было. Но теперь благодаря новым процессам, которых среди душ-пролетариев огромное большинство, мы видим концентрацию сил и ресурсов почти как у старой гвардии. Думаю, идет подготовка к титаномахии.

– Слово вроде бы знакомое, но вам придется напомнить мне, что это такое, – сказал Корваллис.

– Когда олимпийские боги свергли титанов. Заменили их чем-то более новым и совершенным.

– Приковали титанов к скалам, сбросили их в Аид, или что там еще.

– Я, в отличие от Софии, не увлекаюсь мифологией, – ответил Эл. – Суть в том, что близятся перемены. Впервые я вижу выход. И с надеждой думаю, что когда я загружусь – уже скоро, Си, – когда я загружусь, то попаду в такое место, где и впрямь смогу действовать. В лучший мир.

– Что значит «уже скоро»? – спросил Корваллис.

Он смотрел не на Ком, а на большие цветные шары и гадал, что будет, если сбудется пророчества Эла и всех их сбросят в своего рода титаномахии? Прекрасные ли они, эти души? Добрые, мудрые? Или они чудовища, которых надо свергнуть и приковать цепями?

Он глянул на аватару Эла, но та исчезла. Как будто Эл или кто-то, приглядывающий за ним в Зелрек-Аалберге, выдернул шнур из розетки.

Синджин Керр и впрямь юрист экстра-класса. Сегодня он повел наступление на Фортрастовский фамильный фонд. Он и впрямь юрист экстра-класса. Он вместе со своей командой явно готовил это наступление много лет. Он и впрямь юрист экстра-класса. Зула как ответственная за всю деятельность фонда оказалась главной мишенью его атаки. Синджин Керр и впрямь юрист экстра-класса. Ей придется на несколько лет отложить все остальное в своей жизни и только отбиваться либо уйти с поста и передать руководство профессиональному бойцу.

Синджин Керр и впрямь юрист экстра-класса.

Таков был внутренний монолог Зулы в те три часа, за которые Синджин терпеливо излагал свое дело. Они встретились на нейтральной территории, в конференц-зале сиэтлского отеля. Как только стал ясен масштаб атаки, Зулин рептильный мозг включил реакцию «бежать-или-драться». Юристы ее фонда, почти такие же хорошие, как Синджин, воздвигли многоуровневую оборону. Могут пройти годы, прежде чем для рептильного мозга Зулы и впрямь найдется работа. Врагу предстоит захватить траншеи, осушить рвы, взорвать стены, протаранить ворота, сжечь сторожевые башни и перебить защитников – лишь тогда солдаты Синджина Керра примутся высаживать дверь в самой высокой башне, где укрылась Зула с кинжалом в потной руке. Так что сегодня ее роль, как почти всегда, была чисто символической, и она то и дело уплывала мыслями. Синджин Керр завораживал ее чисто человеческим обаянием, неотделимым от его высочайшего профессионализма. Он начал тщательно спланированную атаку с монолога и час говорил без перерыва, без бумажки, о графиках. И не о трехмерных графиках в дополненной реальности с анимированными светящимися линиями. Просто о двумерных графиках, какие можно показать на маркерной доске. Для удобства тех, против кого вел атаку, он напечатал их на бумаге и раздал всем, словно на деловой встрече году так в 1995-м. И все же убогие артефакты прошлого века добавляли его выступлению весомости. Синджин Керр – боец старой закалки! На втором часу Зула стала уплывать мыслями еще чаще и в какой-то момент поймала себя на том, что думает о магической силе жестких копий. Ей вспоминались средневековые документы в европейских музеях, написанные от руки на пергаменте, с тяжелыми восковыми печатями на шнурках. Физическая реальность предметов была свидетельством, что люди подходили к делу серьезно, что это настоящее, а не игра с пикселями.