"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 476

Мы несколько секунд молчали, пока до нас доходило, что мы не одни.

— Ну и сколько нас тут «всех» наберется? — с саламандром, кажется, случился приступ непреодолимого сарказма. Что ж, чувство юмора, как говорится, умирает последним.

— Вчера было с полдюжины, — неторопливо ответил голос из тьмы.

— Сегодня я вот один остался. Тоже рад компании, уж не сочтите за бестактность.

— Ты кто? — спросил я.

— Барент, виноторговец.

— Виноторговец? — переспросил я. — А ты-то что же, не запирался?

Он хмыкнул.

— Запирался, еще как. Да не больно-то от них запрешься.

Вломились, вышибив дверь, в доме все побили. Когда уводили меня, хозяйка в ноги главарю кинулась: мол, за что? А тот ей в лицо рассмеялся, носочком сапога ее этак подопнул, потом достал бумажку и по ней прочитал, что сосед мой мельник донес, будто бы хулил я новую власть и подбивал народ на мятеж и смуту. Ну а правда ли это, один бог знает.

— И мельник! — это Звенигор.

— А ты подбивал? — поинтересовался я.

— Ну, может в приватной беседе что-то такое и ляпнул. Сидючи тут, жалею уж, что пострадал безвинно! Кого тут на что доброе подобьешь, прости господи! Правду сказать, мельник давно на мое хозяйство, да на жену косился.

— Ясно. Ну а что еще ты нам расскажешь про свору? Откуда они вообще взялись? Напали на город, что ли, как враги? Штурмом взяли?

— Да нет, не извне. Жили мы, как жили. И вдруг, не знаю, из каких щелей, из каких подвалов эти повылезли, но возникли они в одночасье, будто до того таились, выжидая момент. И все они были в железных масках и этих плащах с крестами. Заранее, видно, все продумали и просчитали. В понедельник утром банда ворвалась в Ратушу, перерезала магистрат, никто и пикнуть не успел. Начальник стражи, воевода, у нас бравый парень был, как понял, что в городе смута, сразу своих вокруг собрал, кто еще жив оставался, и на этих, на Свору, двинул. Это для них самый тяжелый момент был, поскольку воевода дело свое знал и жалованье получал недаром. В общем, одолели они наших, и злую смерть солдаты от них приняли. Жена у воеводы была красавица, ее тоже… Детей из окон повыбрасывали, это чтоб другим неповадно было. А самому ему глазницы горящими углями набили… только, наверное, это ему легче было, чем видеть, как над семьей его расправляются. Потом лошадьми растоптали. В первый же день, когда мы еще не совсем поняли, что тут творится, они девушек прямо на улицах хватали. А кого похватали, тех потом никто не видел. Ну и с тех пор Свора гуляет, будто последний день живет, а мы всем городом при ней в заложниках. В любой лавке берут, что приглянется, вместо платы — железной перчаткой по морде. Если захотят войти, никакие запоры их не остановят. Венегур, ювелир, запирался, так спалили дом со всеми, кто там был. И как-то больше их стало, вот что странно! А кого уводили, тех потом, наутро, находили на площади: головы отдельно, и все другое — тоже отдельно, хороните, мол, кому охота. И видно, что железом каленым пытали. Им нравится. Вот и с нами так… завтра.

— Мне это не подходит, — заявил из своего угла Звенигорушкин голос. Я даже улыбнулся, хорошо, что никто не видел. Все-таки у него, у героя, силы духа куда больше, чем у меня. У меня ее совсем нет, а есть только головная боль да ледяной озноб от всех этих жутких подробностей. А ему бояться некогда.

— Не понимаю, — сказал я. — Смысла не понимаю. Друг мой, принц Рэй, звался воплощенным Злом и занимал Черный трон. Но он был Злом рациональным! Все, что он делал, я могу объяснить. А эти-то зачем и откуда?

— Наоборот, довольно ясно, — возразил саламандр. — Живут, как короли, чинятся только меж собою, берут, что приглянется. Всех впускают и никого из города не выпускают: не приведи бог, Светлый Совет узнает о том, что здесь творится, войска ведь пришлют. Так что мы с тобой попались, как только сунулись в ворота. Эй, мастер Барент, вот бы заглянуть под эти маски? Может, вы бы своих знакомых там повстречали?

— Да я вот все думаю, — невпопад сказал виноторговец, — пустит жена к себе мельника? Одной-то ведь тяжко.

— Вот что, Арти, — продолжил свое Звен, — не климат нам здесь. Сыро. Так что на тебя вся надежда. Пожалуйста, друг волшебник, сделай мне маленький огонек, или хотя бы немного света для начала, чтобы осмотреться.

Я погрузился в себя, ища волшебную искру, а Барент вдруг сказал:

— Говорите, прошу вас, шепотом, господа. Чтоб я ваших секретов и планов не слышал. Неровен час, под пыткой все выложу и все ваши надежды порушу.

— Спасибо, друг, — ответил ему Звенигор, и мы перешли на шепот.

Впрочем, несколько секунд мы молчали, так как я спешно шарился в собственном подсознании, откуда до сих пор на мой зов откликалось врожденное Могущество.

— Ну?

— Звен… — прошептал я, едва шевеля губами от осознания чудовищной потери. Так, должно быть, чувствовал себя Рэй, когда моя сестра лишила его Могущества. — Ты знаешь лучшее средство от волшебников?

— Мышьяк, — незамедлительно ответил мой друг.

— На самом деле достаточно хорошего удара по кумполу.

— Дьявол! — сказал саламандр и умолк.

— Если у вас затруднения со светом, — снова вступил в разговор Барент, — могу рассказать, что тут вокруг. Это мрачный сырой подвал без каких-либо отдушин, по крайней мере без таких, в какие можно было бы пролезть человеку. Крыса, и та не пролезет. Стены кирпичные. К двери ведет каменная лестница…

— Из девяти ступеней, — подал голос Звенигор.

— Да, юноша, вы прибыли достаточно шумно. Дверь массивная, дубовая, очень тяжелая. Открывается наружу, за нею не спрячешься.

— Через нее и выйдем, — решил саламандр. — Арти, слышишь? Дубовая. Она горит. Арти, я умоляю тебя, дай мне хоть искорку…

— Могу еще раз треснуться башкой о камень, — предложил я, — если искры из глаз тебя устроят.

— Я не работаю с метафизикой.

— Напрочь отшибло!

Он чуть слышно застонал. Мне стало безумно стыдно. Неужто помирать нам из-за моей импотенции?

— Звен, я поищу. Попробую. Может, оно глубоко где-то осело, но не знаю, успею ли. Короче, придется сваливать в медитацию, и если ты что другое затеешь, от меня никакого проку не будет. Идет?

— Валяй. Раз все равно лежим тут, связанные, как поленья, так почему бы тебе и не помедитировать? Все — крохотная надежда.

Я сделал парочку дыхательных упражнений, скорее потому, что это вошло у меня в привычку перед медитацией, очистил мозг от дурных мыслей и начал спуск.

Я всегда представляю себе это как спуск. Будто идешь вниз, в пустоте, по бесконечной винтовой лестнице, и только бездымные лампы монотонно вспыхивают на перилах, некоторое время маячат впереди, внизу, медленно приближаются, уплывают за спину и теряются там во мраке. Я не оглядываясь иду вперед. Чем ниже, тем холоднее. Того, кто хоть раз бывал на этой лестнице, не надо убеждать, что человек-Вселенная. Тот, кто не является прирожденным магом, у кого энергия не срывается, стоит нам пожелать, и даже раньше, с кончиков пальцев, как у нас, Клайгелей, и кто, тем не менее, рискует идти по нашему пути, ищет свое Могущество именно здесь. Им этот путь привычен. Герои. Мученики. Лично я ни за что бы не сунулся сюда лишний раз по доброй воле. Я — существо светлое. И к тому же впечатлительное и нежное, как моллюск. Очень уж не по мне все эти мрачные тайны и неизбежное одиночество. Поэтому я страшно не люблю медитировать. Если бы я не родился волшебником, я никогда не стремился бы им стать.

Длину своего пути я обычно определял, считая лампы. Миновав ту, дальше которой прежде не забирался, я бросил счет. Нечего забивать голову. Пусть будет просто — «ниже». И, как ни странно, стоило мне отказаться от счета, как путь стал легче. Сейчас меня буквально тянуло вниз. Я встревожился. Эта притягательная сила действовала помимо моей воли. Я ее не направлял. Я ею не распоряжался. Инстинктивно воспротивившись изо всех своих сил — человеческих, потому что магические я утратил — этому соскальзыванию, я вернул себе прежнюю осторожную неторопливость. Я не мог позволить себе опыты, так как от меня зависело слишком много. Когда я замедлил спуск, я понял, какая сила пыталась завладеть мною, и похолодел. Я никогда не сталкивался с нею прежде и знал о ней лишь понаслышке. Это было чертовски похоже на головокружительную страсть мага к падению. Одно из самых низменных наших чувств, тщательно скрываемое. Впрочем, подозреваю, что все более или менее экспериментирующие волшебники знакомы с ней. Именно отсюда, говорят, берутся настоящие злые волшебники. Падение через ощущение полного всевластия. Повторяю, точно не знаю. Я втайне боюсь высоты.