"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 492

Эпилог

Одним теплым, зеленым тримальхиарским утром, самой любимой мною порой, я сидел в своей комнате и размышлял обо всем на свете. Я прекрасно выспался в удобной постели, рядом — протяни только руку! — стояли любимые книги, а завтрак, приготовленный матерью, я вообще, как божественное, комментировать отказываюсь. Я пришел к выводу, что тяготы Путешествий и Приключений — не по мне. Ненавижу ночевку в холоде, скудный походный паек и напряженную обстановку. Кстати, недавно до меня дошел слух, будто Хокмун прилюдно грозился набить мне морду. Вот еще проблема!

От Звенигора — никаких вестей. Даже не знаю, жив ли он. Надеюсь, жив. Интересно, как у него сложилось с Салазани?

Я положил ноги на табурет, закинул руки за голову и потянулся. А потом всерьез задумался о собственной личности. Что я такое? Почему и зачем я такой получился? Маленький привередливый дух с маниакальной страстью устраивать чужие дела. Я никогда не напишу серьезную книгу о саламандрах, потому что мне гораздо интереснее личность Звенигора, чем химический состав его клетки и основы политического устройства государства его отца. По коему, без сомнения, плачет небезызвестный дантов девятый круг. Правда, не могу себе представить ад в понимании саламандра. Я позволил себе помечтать о том, как бы после передачи эстафеты управляемые Звенигором саламандры вошли в общественное разделение труда. Представляете, открываешь, скажем, на фарфоровом заводике обжиговую печь, и встречаешь в упор кроткий взгляд прекрасных глаз. То же в пекарнях… Гномы свято блюдут свои секреты, но я готов поручиться, что в их плавильнях и кузнях появятся работники по контракту. По-моему, это даже чревато отраслевым кризисом перепроизводства. Да и печи никто не вздумал бы класть без консультации специалиста. Благодать. Мирная пора.

Я устроился поудобнее и окинул взглядом всю эту бесконечную историю, с самого ее начала. С Большого Драконьего Приключения моего отца. Как Златовер — воплощенный огонь, так Александр Клайгель был воплощенным светом и ветром. Впрочем, огонь — он тоже разный. Бесконтрольный, жадный, всепоглощающий — как король Златовер. И щедрый — как его благородный сын. Так вот, та первая сказка о свете, добре и ветре драконьих крыльев. Странно думать, что все началось, как хохма. Потом мой отец угодил в добротное фэнтези о любви и борьбе Добра со Злом, да еще оказался в нем главным героем. Он не выпендривался, просто так сложились обстоятельства. Потом, добившись права творить свою собственную сказку, он создал поэму о труде, куда непрошено вперся Люитен, Бог-Создатель. Что касается меня, я готов признать его наличие, могущество и даже собственную мою ему подчиненность. С одним непременным условием: насчет всего этого я оставляю за собой право на собственное мнение. От несовершенства его мира у меня болит душа. Кстати, знаете, где она находится? Я знаю. В груди, рядом с сердцем, и иногда им двоим там дьявольски тесно. Потом тут, в Тримальхиаре, заварился натуральный политический детектив с покушением на убийство моей матери, и, честно говоря, я до сих пор с большим недоверием отношусь к эльфам. Потом отец умер, и его эстафету героя принял другой персонаж. Принц Рэй. Он оказался горазд на классическую трагедию, а моя сестра Солли вполне успешно превратила ее в дамский роман. От последствий их деятельности все мы отошли очень нескоро.

И о чем только ни говорили мы на этом пути. И вот — я с моей Огненной книгой. Говорили о любви и дружбе, о добре и зле, о труде, боге и мироздании. О чем бы поговорить сейчас мне? Раз это доверено мне, какими словами я поставлю черту под нашей общей сказкой?

Что ж, думаю, я созрел для разговора о смысле жизни. Я — маленький безобидный дух, любящий хорошую кухню и никому не желающий зла. Я не герой. Я всего лишь спутник героя, и, без ложной скромности — оценщик его побуждений и поступков. Я дам истинное название любому его мотиву и действию и никогда не пойду за ничтожеством или подлецом. Я не могу, наверное, объявить себя истребителем зла, так как выглядел бы нелепо под этой маской. Но я вполне в силах изменить процентное соотношение. Мой смысл — в увеличении в мире содержания радости, добра, красоты и хорошего настроения.

Я встал и выглянул в окно. Там, в саду, моя мать гуляла с Джеком, построившим, наконец, свой дом. Похоже, им было о чем поговорить. Я хитро улыбнулся. Я этого хотел. Хватит плодить печальные сказки! Пусть даже сколь угодно прекрасные. Нам жить. Не буду иметь ничего против, если она вместо того, чтобы, глядя на город или на меня, видеть в наших чертах минувшее счастье, неожиданно обретет новое, которому не видно конца. И как бы тогда сразу увеличилась наша семья! Не найду себе покоя, пока поганой метлой не вымету из этого дома самый дух мрачных сестер Салазани.

Я заколебался в своем решении, когда вспомнил о Соледад, но потом решительно добавил и ее к черному списку. У меня никогда не будет с ней так, как у Звенигора с Салазани. Взаимоотношений равных. Я, конечно, готов молиться на нее и служить ей вечно… Но другая женщина возьмет меня за руку и поведет через весну. Так что пусть убираются прочь и освободят нам место. А мы будем счастливы.

Наталья ИПАТОВА, Сергей ИЛЬИН

ВРАТА ВАЛГАЛЛЫ

Часть 1. Турандот

С ума сойти, сколько звезд разом! Сколько их слетелось тут на погоны, верно, и в небе загорается не всякую ночь. Столько отцов, дядьев и старших братьев явились сегодня тешить родительскую и иную родственную гордость.

Девушка стояла в тени арки, а вокруг плескался, вскипал, бурлил выпускной императорский бал. Будто море, бросался к ее ногам и норовил утянуть на глубину. И какая-то часть ее сознания, несомненно, стремилась туда. Так бывает всегда, когда кажется, будто вся жизнь сосредоточена в другом месте, а ты только стоишь, беспомощная, среди скал, как в видеодраме.

Рассудок подсказывал «среди скал» и остаться. Тут, по крайности, хоть твердая почва под ногами, а там — бездонные глубины и коварные мели, и бури, что могут вознести, но скорее — измочалят и бросят. Как благоразумный человек, Натали отнюдь не спешила в воду.

Но даже тяга войти по колено казалась опасной. Пытаясь справиться с ней, девушка и притормозила тут, внешне невозмутимая, как всегда, когда ей бывало страшно. А страшно было всю дорогу. Даже когда она всего лишь выбирала в прокате это платье, переливчато-стальное — для профессионального торжества военного космофлота самое, что называется, оно! — и когда выпрашивала у Никс ее босоножки на сумасшедшей шпильке… Никс нипочем бы не одолжила, если бы знала — куда. Но до сих пор все казалось не всерьез. Или же это рассудок протестовал против перемен. Против таких перемен, ибо жизнь отучила от веры в скорое и дармовое счастье. Внутри у Натали был такой кусок льда, что руки до плеч покрылись мурашками.

Можно было приехать вместе со всеми, с щебечущей стайкой других стюардесс, аэробусом от самого общежития, смешавшись с ними подобно веселому, легковесному пузырьку в шампанском. Позволить себе парить на тех же белых крыльях — ах! — единственного Шанса обворожить юного энсина или, если повезет, даже лейтенанта, что намного серьезней, поскольку эти, в принципе, морально созрели для брака. Не единственного, если рассуждать здраво. Украшать собою выпускной бал Академии стюардесс Компании приглашали из года в год, и каждая надеялась подцепить тут принца. Аристократа, на худой конец, поскольку с принцами наблюдался явный напряг: молодой Император не мог жениться на всех сразу. К слову, он и вовсе жениться пока и не собирался. Нет, Натали зачем-то потратилась на такси. Подругам-сослуживицам не нужно знать, что она тоже тут. Не сейчас, когда она даже не в состоянии правдоподобно наврать.