"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 544

Капитан вглядывался в проекцию прицела до боли в глазах и потому уловил момент, когда от тулова в центре отделилась, будто родилась, крошечная яркая искра. Отделилась, и понеслась вперед, вполне жизнеспособная с первой секунды самостоятельной жизни. И целеустремленная. Рядом беспомощно и где-то даже восхищенно ругнулся штурман.

— Она идет быстрее истребителя! Нашего истребителя, — поправился он торопливо под взглядом командира.

— Что это за…

Шесть черных «щук», как одна, погасили ходовые огни. Ярко-оранжевые сполохи в инфракрасном визире стали тусклыми, черно-багровыми.

— Дипломатический кортеж Империи подчиняется силам безопасности Цереры, — произнес искаженный помехами голос в динамике. — Двигатели заглушены, порты закрыты и запломбированы. Для соблюдения норм галактической безопасности просим прислать патруль таможенного досмотра.

— Это!… — заорал командир, брызгая слюной в переговорник. — Это что?!

— Убедительно просим вас прекратить огонь, — продолжил голос. — На шаттле находится первое лицо Империи. Это транспортное средство, тяжелого вооружения оно не несет и для планеты не опасно.

Достаточно ампулы со штаммом быстро размножающихся бактерий, хотел сказать капитан, но промолчал. Во-первых, стилем Зиглинды испокон веков был меч, не яд. Во-вторых, все, что здесь сказано, пишется и может быть использовано против нас. Ну а в-третьих, опознал он в голосе старшего конвоя усталость и раздражение на амбициозную имперскую дурь, с которой приходится жить без всякой возможности называть вещи своими именами. У него и самого нашлись бы тому вполне демократические эквиваленты.

— Не понял я, — пробормотал мичман. — Что ушло, что осталось?

— Остались чемоданы и свита. И походный сортир с прыжковыми двигателями! А Император ушел! И наш чертов престиж вместе с ним!

— А зачем весь этот цирк?

— Имперское чувство юмора, стажер. Проверка сфинктера на прочность. Чем славится Зиглинда в первую очередь?

— Военной техникой, капитан, сэр! — голос у мичмана упал. — А разве… нет?

— Ответ неправильный, — капитан «Щита» откинулся на спинку кресла. Теперь это была уже не его боль. — У них под погонами самые отвязные сорвиголовы Галактики. Держу пари, сделают они наши перехватчики на своем… кхм… ночном горшке. Кто-нибудь ответит?

Жарко. Тряско. Тяжело. Перегрузки на виражах. А без виражей никак, потому что уворачиваться приходится от лучей гравизахвата. Детская игра. Из тех, что заставляет родителей седеть, буде они про те забавы узнают. Невозможно придумать ничего унизительнее, чем повиснуть на луче у местных регулировщиков движения. Коих регулировщиков набежало — не продохнуть. Антенны генераторов перехватчиков крутились вовсю, пытаясь накрыть шустрый шаттл, но шаттл крутился быстрее…

…пока за штурвалом Эстергази. Кирилл сидел нарочито смирно, пристегнутый, с интересом глядя на непогашенные наружные мониторы. Получал свои законные «же». Пассажиру всегда труднее. Ни на что не влияет — раз. Чувство беспомощности — сильный фактор. Ну и пилотирование определенным образом отвлекает — два. Потом и не вспомнишь, какие нагрузки перенес. Только что тяжело было. Жарко. И тряско.

Счастье — иметь под рукой безотказную технику. Управляя ей, играя, чувствуя ее отзывчивость под рукой, забываешь обо всем прочем. О чем и следовало бы забыть, чтобы сохранить рассудок. То, что доктор прописал.

Особенно жарко стало в атмосфере. Со стороны, должно быть, то еще зрелище. Клубок лохматого огня в беспорядочном падении. Магистраль — не магистраль… а сетка их куда плотнее, чем дома. Фланеры шарахались во все стороны, их безопасность Харальд целиком оставил на их же ответственности. Разве только Кирилл руку протянул, быстро набрав на панели какую-то комбинацию. Ясно, что радиосигнал подаем, неясно — какой.

— Что?

— «Не гуди, не поможет», — с готовностью пояснил Император в чине лейтенанта. — И еще — «путаю педали».

В самом деле чуть не перепутал, со смеху сунувшись носом в пульт. Немного нервный смех, согласен, однако вполне извинительный в этакой-то обстановке.

Упс, приехали.

Автоматика выбросила между шаттлом и стандартной для всех обитаемых планет стеклоплитовой брусчаткой репульсорную подушку. Кирилл удовлетворенно кивнул, выключил предыдущий сигнал и включил простой «маячок», который позволил бы дипломатическому кортежу без проблем обнаружить место их посадки. Харальд Эстергази по очереди отключил все системы. Еще немного, судя по его собственным ощущениям… и сели бы семью крупными кусками. Порознь.

Ритм изменился. Отпускала помаленьку полетная горячка, и Харальд удивлялся уже самому себе, да вот еще куда по дороге делся его форменный галстук. Снаружи метались огни прожекторов, место посадки обносили яркими лентами, вопили сирены, дорожная полиция поспешно отводила в стороны транспортные потоки. Сидели, смотрели друг на друга, не то смеясь, не то давясь.

— Выходим? — спросил, отдышавшись, Кир. — На три-четыре?

По крайней мере стул престарелому адмиралу поставили. Олаф Эстергази опустился на него, трясущейся рукой выбивая из тубы таблетку. Обычно он старался сделать это незаметно, но не стоило недооценивать чертову СБ. Из-за плеча сию секунду подали высокий стакан.

Без таблетки, выходит, не обойтись. Истребитель возвышался посреди пустого ангара, вылизанный, заново отполированный, заботливо смазанный дюжиной спецов завода-изготовителя. Все у него было как при спуске с конвейера. Казалось бы — взлетай.

Не может. Или не хочет. И не понять почему, ибо молчит… как мертвый.

Проще всего, конечно, было бы принять того вертихвоста за шарлатана, расписаться в бездарной трате государственных средств, вероятно, возместить их, принести извинения Кириллу и смириться, как смиряются с потерей сыновей сотни семей Империи. Ну разве что сдобрить пилюлю галактической охотой на того, кто осмелился так с нами пошутить.

Главная претензия к Эстергази — они всегда были чуточку слишком горды.

Тецимы изначально не предназначены к полетам в атмосфере и в поле тяготения. Посему «опыты» проводились на орбитальной базе, где условия жизни были армейскими, а питание, вентиляция и шутки, выкидываемые порой изношенным гравигенератором, никак не соответствовали семидесяти адмиральским годам. И он смирился бы, отчаялся, пошел на поводу у здравого смысла — каким еще словом назвать признание своего поражения, если бы…

Он двигался. Мучительно медленно, напоминая скорее головокружение. Шелестели по полированному полу резиновые колеса шасси, диаметр — неизменен, число намотанных кругов — бессчетно. Движение походило на бессознательное. Так думают на ходу. Сперва, испугавшись, кинулись подставлять «башмаки». Палубы на станциях ориентируют таким образом, чтобы вектор искусственной гравитации был им абсолютно перпендикулярен. Станция, можно сказать, строится вокруг своего генератора, и предохранители скорее отключат его совсем, чем позволят стене стать полом. Во всяком случае примитивный тест со стальным шариком на памяти Эстергази никогда не давал неудовлетворительного результата.

Итак, машина двигалась завораживающими, а в конце концов — раздражающими кругами. Персонал, глядя на это, потихоньку сходил с ума, и Олаф в конце концов запретил им здесь появляться.

Вдобавок его мучила совесть. В какой-то миг он поддался искушению поставить на шоковую терапию, и гидравлика без лишних эмоций вышвырнула истребитель в шлюз. Чего ожидали? Включения подсознательного рефлекса? Что так вот возьмет и полетит? Результатом было лишь обещание, данное себе адмиралом: больше никогда, ни разу, ни с кем!… И острый стыд: как легко это оказалось сделать. Все равно что столкнуть инвалида в бассейн или оскорбить некрасивую женщину.

Тецима беспомощно вращалась в пустоте, и ни одно маневровое сопло не фыркнуло, чтобы остановить… Это было так мучительно, что когда луч втащил истребитель обратно, раздосадованный адмирал проорал вслух все, что думал: и про всю затею в целом, и про право сюзерена, и про вассальный долг воина и мужчины, и про гидравлический пресс в том числе. Ответом ему было молчание, с которым лично он ничего не мог поделать. Только треснуть в отчаянии кулаком по тонкой гулкой броне… и остаться с унизительным чувством, будто ударил живое.