"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 663

Какую-то долю секунды противники находятся спина к спине. Норм переворачивается, одновременно падая на живот, а Морган разворачивается в прыжке, ногой норовя поразить его в голову. Он перекатом уходит, а девушка, не в силах остановить удар, падает на шпагат.

Это финал. Оба поднимаются и, опустив руки, кланяются друг другу.

Очень трудно удивить людей, привыкших к рисованным спецэффектам. Норму и Морган это обычно удается, и только Брюс знает, что вообще-то это был балет.

Брюс стоит на трапе «Нырка» — подобно всей технике в колонии амфибия имеет собственное имя. Чувство счастья не отпускает его с тех пор, как он снял скафандр: сегодня солнечно, и холодный ветер гонит и гонит по поверхности залива крупную рябь. Чувство счастья — оно как чувство ветра в лицо, и мелкие брызги… Ему все удается сегодня. Захоти он отрастить крылья, и то, наверное, тому бы не было преград.

Брюс, уроженец Нереиды — первый в колонии морской волк. Кому как не ему везти биологов на морской посев? Чиф позволил ему… нет, не так. Чиф не стал возражать. У чифа есть, само собой, на это задание профессионал-контрактник с опытом пилотирования амфибий, но этого профи зовут Рубен Р. Эстергази. Он, так и быть, приглядит за юнцом. Ведь Брюсу надо получать профессию! Имеется в виду именно эта специальность: он умеет, да, но все его часы налетаны на Нереиде, когда ему не было и десяти. Они не считаются, и корочки за них не дадут. А на Пантократоре он почти и не летал. Не больше других мальчишек и в основном на гражданских флайерах.

Вот они идут по дорожке от жилого комплекса: впереди миз Монти, запеленутая в непромокаемый плащ, и в шапочке-шлеме с наушниками, непрерывно беседующая с Нормом, который — весь внимание и несет два увесистых кофра с аппаратурой.

Что-то изменилось, что-то щелкнуло в Брюсе, зафиксировалось, встав на место: будто вот до сих пор он был ребенок, подросток, мальчик — и вдруг сделался мужчиной. Вырос. Чувствует тяжесть бицепсов и рельефность мышечных квадратов пресса и оттого особенно держит голову — это видно. И очень нравится сам себе.

Он тянет руку, помогая ученой даме Монти подняться в кабину. Ухмыляется про себя: люди, которые так уверенно чувствуют себя на твердой земле — а грузные пожилые дамы в особенности! — становятся совершенно беспомощны, когда надо пройти два метра по широкой доске с поручнями.

Он улыбается во весь рот, протягивая руку Мари, которая следует за Игнасией Монти как тень и одета так же, но Мари взглядывает на него мельком, руку подает, а на улыбку не отвечает. Смотрит под ноги и ступает осторожно, протискивается боком и садится на скамейку напротив патронессы, прячет локон под шапочку. У нее странно рассеянный вид, но Брюсу некогда. Норм, стоя внизу, передает ему кофры.

— Сюда, пожалуйста! — миз Монти указывает на место между собой и Мари. Брюс некстати вспоминает анекдот про «ты же сам велел: балласт за борт?!» и давится.

Последним является Рубен. Распахнутая куртка, непокрытая голова. Встрепанный и немного сонный: в офицерском салоне всю ночь играли в покер на интерес. На дорожке они с Нормом перекидываются словом; обернувшись, оба смотрят на наполненный ветром полоса-тын сачок метеослужбы. Демонстрируя, что и сам все знает. Брюс подключает аккумулятор, затем автоматику запуска двигателей и генератор, а после поочередно, как они расположены на панели — рацию, радиовысотомер, навигацию, гирокомпас. Стрелка последнего раскручивается и выставляется на полюс. Корпус наливается гулом, Рубен заскакивает в салон и протискивается в кабину, мимоходом приветствуя дам. Мари поднимает на него глаза, будто не знает, что он обязан тут быть, ежели за штурвалом курсант ССО. Какие у нее глаза! Огромные, черные, с тревогой или, может быть, с вопросом. Брюс мельком видит эти глаза в зеркальце, но переводит взгляд на приборы. Никуда они не денутся, глаза.

Каждый раз, когда он пересекается с Мари на людях, он испытывает смутную неловкость: люди как будто ждут от него чего-то большего в отношении «этой женщины».

Р. Эстергази падает в правое кресло и пристегивается, когда «Нырок» уже плавно скользит к воде. Ветер сегодня более чем свежий. Больше похоже на Нереиду, чем на Дикси. Это еще вопрос, кто кого тут учит! Норм стоит на дорожке и смотрит им вслед. — Гирокомпас выставил? — интересуется отец. Брюс кивает.

«Нырок» мягко скатывается по бетонному спуску и рушится в воду: лобовуху покрывают мелко просеянные брызги. Теперь его держат поплавки. Сегодня мы груженые: в цистернах «Нырка» две тонны фито- и биопланктона. Биомасса, которой нам предстоит насытить здешний океан.

Нет, конечно, двумя тоннами его не насытишь, однако миз Монти уверяет — даже в пилотской кабине слышно! — что этот вид планктона размножается с немыслимой быстротой, и уже через неделю надобно выпускать рыб, иначе мы рискуем зарасти планктоном по самый полярный круг.

«Нырок» качается на крупной зыби, похожей на играющую под солнцем чешую. Брюс слегка подруливает, направляя нос амфибии на выход из залива.

— Шасси убраны, — докладывает он диспетчеру и бортовому самописцу. — Прошу взлет.

— Взлет разрешаю.

Эстергази рождены летать. «Нырок» разгоняется, как на лыжах, вспарывает шелковую поверхность залива, оставляя за собой длинный след, расходящийся и рваный, приподнимается на редане, в какой-то миг все забывают дышать — так всегда, сколько бы раз ты ни взлетал! — и амфибия снимается с воды, как будто ее выдернули удочкой. Летим. Двести метров…

— Номинал, — роняет Рубен.

— Есть номинал, — Брюс переводит движки в полетный режим.

Амфибия летит низко, в паре с собственной тенью. По плану у нас сегодня посев в пяти местах, определенных анализом математической модели. Мы очень заботимся о наших рачках: их, к примеру, следует высевать вдали от берега, чтобы не выбросило прибоем, и в стороне от морских течений. И холодные, и теплые — малой популяции они вредны. Потом планктон разнесет, и где-то его будет больше, и это определит пути миграции рыбных стад… но это потом, когда новая экосистема придет в равновесие.

Это свойство научного работника высокого класса — проговаривать все, что делается, вслух. Все условия, все гипотезы, все результаты. Все сказанное пишется на инфочип: его гарнитура на виске миз Монти. Ошибки здесь очень дороги: чреваты не только деньгами, но и срывом сроков, а срыв сроков — это больше, чем деньги. График расчерчен на несколько лет вперед, и за нарушение его каждый участник несет личную ответственность. Не то чтобы стоимость ошибки вычитали из зарплаты, но на Новой Надежде широко и умело пользуются системой общественных порицаний.

Первая точка. Посадка на воду. Движки на малый, закрылки наполовину… так, закрылки убрать… — плюх! Волна окатывает лобовое стекло. Ох, как неловко вышло, и Рубен укоризненно качает головой: это надо умудриться, по правде говоря — макнуть винты, которые специально сконструированы так, чтобы этого никогда не случилось. Брюс краснеет. Ничего, обошлось. Особенно в лунные ночи и в пасмурные дни, когда так трудно визуально оценить высоту, когда все переливается и мерцает — нет ничего проще, чем зацепиться винтом за воду. В этаком случае прощайся с винтом. И с полетом. Срежет лопасть, как бритвой, а кто мы без лопасти? Весельная лодка?

Открываем складной верх, превращаемся в катер. Брюс ежится — ветер в открытом море более чем свеж. Дамы раскрывают свои кофры, Рубен идет к ним: не надо ли чем помочь. Не надо. Тогда он просто садится в сторонке и ждет, пока они измеряют температуру воды. Все в порядке. Сброс.

Брюс открывает слив цистерны и ждет, пока та на одну пятую опустеет. Ничего сложного. Закрыть цистерну, поднять верх. Взлет — это проще посадки! — и все повторяется на второй точке, а после па третьей. Чиф-наблюдатель как будто дремлет, а Брюс и рад.

На четвертой дамы начинают пререкаться. Миз Монти не нравится цвет воды. Берут анализ, проверяют на то и на это. Так и есть: в воде какая-то немыслимая соль свинца. Нельзя сюда наш драгоценный планктон.