"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 834

А кавалькада все так же невозмутимо приближалась к следующим воротам, где, ожидая их, уже подымали решетку. Несколько секунд колонна втягивалась, пригибаясь в седлах, под низко нависающие над головой тяжелые заостренные брусья. Слепые бойницы, заложенные кирпичом так, что остались только ниши, пялились на них, пока они миновали туннель. Стены, все в бородавках соляных наростов, отвечали факельному свету влажным блеском, и пахло дымом, застоявшимся в сыром и тесном помещении. Изнутри Башня выглядела куда меньше, чем снаружи: такова была плата за толщину стен и укрепления.

Лебедку подъемного механизма обслуживали двое: один монотонно водил по кругу слепую белую клячу, второй стоял обязательную стражу. Того, кто был при оружии, снял свистнувший с арбалета болт. Второму, прижав к горлу мизерикорд, сказали на ухо только одно слово:

— Кордегардия?

Еще один из пришлых взял под уздцы белую клячу. Решетка медленно опустилась, и новый привратник начал по одному, избирательно снимать со стен факелы и затаптывать их ногами. Стало темнее.

Кордегардию угадали издали, по голосам, отблеску факелов на плачущих стенах и стуку игральных костей. Коротала часы свободная смена. К выходу во двор довольно близко. Башня изначально строилась не как убежище, а как тюрьма. Мизерикорд немедленно поставил точку в жизни проводника, и дальше шли на цыпочках, преступая через труп. История этого вторжения писалась лаконично. Кровью.

Со свободной сменой также покончили быстро, без капли своей крови, хотя и не без возни: все ж таки оружие у тех стояло под рукой, в пирамидах вдоль стен. Дело решили арбалеты: пока еще те, защитники, похватают свои пики, годные лишь узников древками охаживать. Тяжелые каменные стены превосходно гасили звук. В клетке в глубине кордегардии вскочил на ноги вельможа, прижимая к груди скованные руки. Сегодняшний ночной арестант, еще утром перед лицом королевского правосудия лепетавший, что произошла нелепая, досадная ошибка…

— Господа, — вскричал он, — я счастлив… я поддержу и словом, и силой моих мечей…

Он не успел. Болт опрокинул его навзничь. Стрелок, не сводя с хрипящей жертвы неподвижного взгляда, поцеловал арбалет:

— Что за славная штука!

— Что дальше? — спросил капитан, тот, что подавал команды свистом. Теперь, когда железный кулак отряда немного разжался, в его середине обнаружился «пассажир» — высокий худощавый человек в капюшоне, оставлявшем видимыми только очертания губ, и в нейтрально-темном плаще, под которым, очевидно, не было и намека на доспех.

— Осталась еще стража на этажах, — откликнулся он. — Немного. Это уже не задача. Пошлите ваших людей, пусть найдут мне коменданта, и давайте спустимся во двор. С минуты на минуту должна пожаловать смена. Если она не войдет в Башню или, хуже того, сумеет отсюда выйти, считайте, что мы пришли сюда зря.

И вовремя. Наружные, запираемые брусом ворота грохотали под чьим-то кольчужным кулаком.

— Отойдите в сторону, милорд. Вы нам мешаете. Человек в капюшоне отошел на лестницу, ведущую со двора на нижний ярус Башни, и остановился там в густой тени. Дело, которое он делал, было, видимо, важнее, чем возможность проявить личный героизм. Другой вопрос, возможно, он и не считал это героизмом.

Получив приказ, воротный страж повернул брус и растолкал тяжелые створки. Отряд вновь прибывших промчался мимо него, как будто его и не было, нырнул под решетку, гоня перед собой перепуганное, полуоглохшее эхо. Подождав, покуда все они, до единого втянутся в затененный двор, тот, кто состоял при кляче, обрубил трос, и решетка рухнула, влекомая собственным весом. Сменившийся отряд, возвратившись в родные стены, оказался заперт в собственном дворе, где из-за каждого угла, из каждой тени брызнули стрелы. Оставшихся добили ножами. Через какие-нибудь четверть часа мощенный булыжником двор устилали тела в черном — в цветах королевской стражи. Посреди побоища, ко всему равнодушная, понуро стояла белая кляча.

Там, где они проходили, косила свою ниву смерть. В подземельях и на этажах Башни были камеры, представлявшие собой нечто вроде зарешеченных ниш: углубления в кладке или просто естественные неровности скалы основания. Привлеченные неурочным светом и лязгом железа кандальники и безумцы, а чаще всего те, кто совмещал в себе оба этих качества, обглоданные грязью и болезнями, что развиваются в темноте, поднимались с гнилой соломы настолько, насколько им это позволяла длина цепей. Болты и пики не сделали для них исключения, разя без пощады и без каких-либо объяснений. Принцип, очевидно, у нападавших был один: кто видел нас — умри.

С другой стороны, это можно было бы рассматривать как ограниченное временем милосердие. Можно было и никак не рассматривать, поскольку спешка не позволяла.

— Насколько, — спросил человек в капюшоне, — все это оправданно?

Капитан рядом с ним икнул.

— У меня строгие инструкции, — пояснил он, — касающиеся в первую очередь вашей безопасности, милорд. Вопреки тому, что вы сами об этом думаете. Таково условие, на котором я здесь с вами. И, между нами, таковы вонючие правила этой дерьмовой игры.

Оба на мгновение остановились, и какое-то время казалось, что вот сейчас вояка снисходительно потреплет «милорда» по плечу. Однако уже занесенная его рука внезапно опустилась под пристальным взглядом визави, а секунду спустя из глубины коридора послышалось:

— Нашли коменданта! Передайте капитану… Скажите милорду…

«Милорд» круто развернулся на месте, плащ взлетел, захлестнув ему ноги. Капитан последовал за ним. Видимо, в его личные инструкции входило ни в коем случае не оставлять «милорда» одного.

Стол. Стул. Чахлый свет факела, снятого со стены в коридоре. На лице старика, поднятого среди ночи, узнаваемое выражение человека, которого подчиненные подвели самым роковым образом. Циник, привыкший к тому, что на его глазах люди ежедневно сходят с ума. Один против полной комнаты вооруженных людей.

— Милорд?

Человек в капюшоне взглядом отодвинул с дороги своего капитана.

— Мне нужен узник, — сказал он.

— Естественно, — с сухим смешком отозвался комендант. — Не клады же вы здесь копать задумали. А почему только один? Зачем мелочиться?

— Милорд, — дернулся капитан, — мне не нравится его тон.

«Милорд» не обратил на него внимания.

— Мы, разумеется, в состоянии вскрыть каждую камеру. Равно как и перелистать ваши регистрационные записи. Но если вы добровольно отдадите мне ключ и проводите до нужной камеры, выйдет быстрее, и я буду вам признателен.

— И, вы понимаете сами, сэр комендант, — снова вмешался капитан, — мы вынуждены будем убить всех узников, которые увидят наши лица, услышат наши голоса и впоследствии смогут опознать нас перед королевским судом.

— Жестокий принцип вашего выживания мне очевиден, — задумчиво произнес комендант, пододвигая себе стул и садясь. — Сколько у вас людей?

— Достаточно, — сказал человек в капюшоне, — чтобы до рассвета творить здесь все, что нам вздумается.

— Вы честолюбивы? — неожиданно спросил тот.

— Думаю, да. — Человек, возглавлявший вторжение, позволил себе быструю усмешку.

— Храбрый молодой человек, — сделал свой вывод комендант. — На руках — перчатки, по рукам не определишь, но — достаточно молодой, судя по походке, осанке и рисунку губ. Вдобавок честолюбивый. Все вы думаете, что способны съесть политику, а в результате она всегда жрет вас. Люди вашего типа слишком часто становятся моими гостями.

— Не сегодня, — мягко поправил его «молодой человек».

— Кто знает. Вероятно, по пути сюда вы уже видели, во что Башня превращает людей вашего сорта. Поверьте, когда их сюда привозят, в массе своей все они весьма незаурядны. Когда я был в вашем возрасте, я совершал подвиги, любил юных красавиц и не мечтал возглавить самую зловещую из королевских темниц. Вы не женщину, случайно, ищете?

— Неужели здесь содержат женщин? — надо сказать, прозвучало это не слишком удивленно.

— Значит — нет? Я, право, надеялся с удовольствием сообщить вам, что принцессы Амнези нет в моих стенах, и ваш рейд пустой. Разве не она сегодня самая модная узница?