"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 869

— Самозащита? — вполголоса предположила она. Уриен покачал головой. Волосы его и на дюйм не отросли, как она его помнила.

— С моей стороны — чистейший несчастный случай. Не поймите меня неправильно. Я живу в этой стране и ношу эту фамилию. Разумеется, я хотел его смерти. И разумеется, я надеялся, что это сделает кто-нибудь другой. Самозащитой это стало потом, когда я уже смог выбирать: отпустить его или оставить все, как есть. Я выбрал свою жизнь. Можете меня осуждать.

Аранта вспомнила, что, помимо всего, условия интердикта включали в себя отлучение от таинства исповеди. Человек, сидящий перед ней, при всей своей кажущейся возвышенности над толпой, привык чувствовать себя частичкой самой могучей части социума — церкви. Камнем в кладке стены. Лишая его права открыть душу наставнику, судьи обрекли его на мятущееся духовное одиночество. Почище того, , в котором отродясь пребывала Красная Ведьма, потому что у нее всегда рядом был запасный выход в лице Кеннета. Глядя теперь на него, она давала настоящую цену тем издавна презираемым мирянами мелким наказаниям, предусматриваемым церковью для своих.

— Я сделал это не потому, что я плох либо, наоборот, хорош. Это произошло потому, что так получилось. Я жалею, что мне пришлось сделать это. Но я не жалею, что он не убил меня. Тем не менее вы и дети — три единственных человека, перед кем я обязан извиниться.

— Принцесса Рената, как показалось мне, вполне вас извиняет.

— Принцесса Рената, — отозвался Уриен немного резко, — никогда не видела смертей, и потому слишком уверенно рассуждает о гибели, в сущности, чужого ей человека. Берусь утверждать, что за последние месяцы я общался с ней больше, чем ее отец за всю ее жизнь.

— Понятно, — ответила она так тихо, словно только подумала в ответ. — Моя мать… ну, женщина, которую я всю жизнь так называла, воспитала меня из страха и еще потому, что ждала награды от неведомых сил. Любовь меж нами выросла потом, но изначальное побуждение едва ли можно назвать благим. Какая разница… Просто подробности о смерти короля, передаваемые из уст в уста, выглядели чудовищно и отдавали варварским ритуалом.

— Мы говорили с Клементом… после. Нужно было согласовать версию, которую мы предложили церкви.

Оба помолчали. Он просто так, а Аранта подумав, что не желала говорить с ним наедине именно потому, что знала свою реакцию и боялась се. Оказывается, она с самого начала хотела услышать, что это была именно самозащита, и никак иначе. И тогда, и теперь этот человек мог убедить ее в чем ему угодно и заставить что угодно сделать. Уже не отглаженный и выхоленный, как тогда, и вроде бы похудевший, все такой же самоуверенный, но, кажется, уже не настолько убежденный в благополучном для себя исходе дела.

— Но ведь неспроста ваше имя, имя Цареубийцы, в глазах толпы объединили с именами королевских детей Баккара! Вы не можете не понимать, чего от вас ждут. Так или иначе, никому они не досаждают больше, чем вашему брату, скоропалительно взошедшему на престол. И то, что их заслали сюда, в глушь, где никто не помешает устранить их и никто не дознается правды…

— Я полагаю, вы абсолютно правы. Никто никогда не докажет, что я не убил их из преданности брату, интересам семьи или врожденной маниакальной страсти к кровопролитию.

— Почему возле их спальни нет караула?

Уриен пожал плечами.

— Все, кто приехал со мной сюда, — люди моего брата. Это не те люди, с какими… кого он давал мне прежде. Он никогда не дает мне одних и тех же дважды. — Это прозвучало почти жалобно. — Я не знаю, кто из них имеет второй приказ, тайный, отличный от того, чтобы только повиноваться мне. Уверенным я могу быть только в самом себе и еще — в Веспасиане. Теперь еще и в вас, хвала Заступнице или во что вы еще там верите.

— Вы не слишком высокого мнения о морали Клемента?

— У него никогда не было морали.

Обнаружилось, что оба избегают смотреть друг другу в глаза.

— Я, — сказала она наконец, с трудом выговаривая слова, — могу помочь слишком малым. Если надо умереть, чтобы не дать чему-то случиться, это да, но… будет ли этого достаточно?

— Если надо всего лишь умереть… — Уриен невесело усмехнулся. — Можете поверить, мне знакомо это чувство.

Холодок прошелестел вдоль ее позвонков.

— Уриен, — сказала она, впервые без обиняков называя его по имени, — вы дали церкви версию для оглашения с амвонов. Теперь, в глаза мне, подтвердите или опровергните то, о чем шепчутся по углам. Вы касались заклятой крови, пока она была горяча? Что сказал вам Рэндалл при этом? Почему вы расписываетесь в беспомощности?

— Разумеется, я ее касался.

Аранта невольно выпрямила спину, ощутив себя стеклянным бокалом, обернутым в черную вату дурных предчувствий.

— Рэндалл Баккара был пуст. Кто-то, в том числе, вероятно, и вы сами, нарушил его Условие. Да, он сам сказал об этом, смеясь мне в лицо. Ему срочно требовалась победа, любая, и он вознамерился одержать ее надо мной. Этого удовольствия он не получил, хотя, признаться, не без помощи судьбы и солдат моего брата. Но, на тот случай, если бы произошло чудо, и кровь его еще сохраняла в себе заразу, он подстраховался. Он дал мне силу на Условии, что я не буду проклят. Никем. А разве так бывает? Полагая вас живой, разве мог я сохранить эту способность хотя бы минуту после того, как вы узнали обстоятельства его смерти? Уверен, вы прокляли меня от души и не выбирая выражений.

— Хватит о метафизике, — сказал он спустя минуту, глядя в ее лицо, которое бог весть что ему сообщало. — Тем более и мне, и вам жить теперь без этого.

— Да, — отозвалась Аранта, выдерживая его взгляд не без труда. — В сущности, вам следовало обговаривать эти вещи не со мной. Я теперь никто.

— Думаете, я не понял, что ваше Условие нарушено, в первый же момент, как увидел вашего спутника? Едва ли, простите, человек, даже сколь угодно впечатлительный маг, способен настолько вдохновиться чужим желанием, чтобы отрастить другому его утраченную конечность. Настолько эмпатии не хватает. Не хочу этими словами обидеть ни вас, ни его.

Она думала, даже маг не может. Даже себе. И уж тем более она бы не смогла, глядя, как Кеннет грызет от боли бревенчатую стену, но тем не менее ни в какую не расстается с этим проклятым желанием никогда больше не слышать в свой след: «Калека!» Это ведь совсем не то, чтобы найти в кустах, скажем, лодку, которой почему бы и не быть здесь… Это настоящее, невозможное чудо, желание и вера в которое'. должны быть абсолютны. То есть только свои собственные.

— Надеюсь только, — Уриен чуть понизил голос, — вы сделали это не с отчаяния.

— Мы, кажется, договорились не оглядываться на причины. И, бога ради… милорд… оставьте этот исповеднический тон. С кем я сплю — это не собачье дело церкви!

— Ну и, кроме того, раньше вы на Кеннета аф Крейга не оглядывались, — подытожил Уриен, переводя разговор в легкий тон. — Он просто следовал за вами.

— Теперь наоборот, — отрезала Аранта. — Мне так лучше.

Уриен слегка развел руками и поклонился. Непроницаемая для чистой логики улыбка вновь исчезла с его лица.

— А поскольку я не верю в магию, невзирая ни на какие изгнания мышей и отрастающие конечности, не представляю, что я бы стал с этим делать и как это может помочь мне в моей сегодняшней беде, то я все-таки обращусь к вам, к вашему жизненному опыту, и более того, к вашему желанию что-то сделать для этих малышей. Потому что, как мне кажется, ваше появление здесь как раз и говорит о том, что их жизни вам небезразличны. Что до меня, то у меня свежие идеи кончились.

— Мои тоже начнутся не раньше завтра, — призналась Аранта. — Это время у меня есть?

Уриен кивнул, поднимаясь, чтобы посветить ей в коридоре, и остановился на пороге:

— Мне следовало отпустить вас на отдых раньше. Но, поймите меня правильно, мне не хотелось, чтобы вы перерезали мне горло раньше, чем я скажу вам то, что, по моему мнению, вам следует знать. Какая, кстати, у вас легенда? Я должен знать ее, чтобы поддержать перед всеми, кто есть тут кроме меня.