Уроки во грехе - Гудвин Пэм - Страница 1

Пэм Годвин

Уроки во грехе

Роман

Pam Godwin

Lessons In Sin

Copyright © 2021 Pam Godwin.

© Алекс Миро, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Об авторе

Автор бестселлеров, по версии New York Times, Wall Street Journal и USA Today, Пэм Гудвин живет на Среднем Западе с мужем, двумя детьми и попугаем-матершинником. Когда-то она объездила четырнадцать стран на пяти континентах, окончила три университета и вышла замуж за вокалиста любимой рок-группы.

Хороший кофе, сигареты и мрачные истории любви – ее главные слабости, явно более нездоровые, чем ее любовь ко сну, мясу и куклам с хлопающими глазами.

Глава 1

Тинсли

Всего один жалкий минет – и моя жизнь пошла прахом.

Все тусовки, встречи, старшая школа, дизайнерские шмотки… Когда у меня отняли даже шелковые наволочки, весь мой привычный мир изменился к худшему в мгновение ока.

Моя жизнь закончилась.

Все, конец.

И ничего уже не вернуть.

Драматично? Возможно. Но я по-настоящему испугалась происходящего. Одно дело, когда тебя разлучают с семьей и друзьями. Но отправить меня в католическую школу-интернат для девочек…

Здесь я никого не знала. Воздух провонял сырым деревом и печалью. Со стен, будто зловещие предзнаменования, свисали распятия. А зеленая клетчатая униформа? Фу. Мне совершенно не идет этот цвет. К тому же я даже не католичка.

Ну как такое могло случиться?

Мелкими шажками я шла вдоль окон, и мои шаги эхом разлетались по старому, пустому классу. Солнце закатывалось за вершины гор, окрашивая принадлежащие школе окрестные поля в лавандовый цвет. Вид и впрямь мог быть прекрасным, если бы не… решетки на окнах.

Решетки на окнах третьего этажа.

– Это тюрьма, а не школа. Вот черт. Я в аду, – разбушевалась я и резко повернулась к матери. – Поверить не могу, что ты так со мной поступаешь. Это был просто минет. Ты не можешь из-за этого запереть меня здесь.

– Это место не тюрьма. – Примостившись на деревянной скамейке за первой партой, она не подняла глаз от экрана своего телефона. – Академия «Сион» прививает своим воспитанникам уважение и преданность, два качества, которых тебе в последнее время явно не хватает.

– Только потому, что я потусовалась с парнем? Даже королева Англии занималась этим не меньше четырех раз. Так в чем проблема?

– Королева Англии – женщина, которая дольше всех в истории находится во главе государства. И этот статус она получила не потому, что работала ртом с официантом из «Бургер Кинг». Она исполняла свой долг, проявляла уважение и находилась в примерном браке. – Мама вздернула подбородок и глаза ее заблестели. – И ты, как наследница рода Константин, должна делать то же самое.

Какая чушь.

Кэролайн Константин отлично разбиралась в «примерных браках». Она была не просто главой влиятельного и знатного рода. После папиной смерти она возглавила нашу семью, стала в ней непререкаемым авторитетом и за ней отныне оставалось последнее слово. Кто посмел бы с ней спорить?

Я была почти ребенком. Самой младшей из шести детей. И меня называли драгоценной принцессой. Украшением любого бала. Тини-Тинсли, милейшая из рода Константин.

Другими словами, никто и не думал, что я могу проявить твердость характера.

Да пошли они все. Хоть в прессе с подачи матери меня и описывали как невинную милашку, я могла бы стать такой же непримиримой, как она.

– Мне восемнадцать. – Я уперла руки в бока. – Я могу брать в рот всё…

– Ты Константин. Твой рот представляет нашу семью, так что я буду решать, где и как ты его используешь.

Как же я ее ненавидела. Даже в Бишоп Лэндинг было не так просто завести друзей. Но здесь… В нескольких часах езды от дома? Меня словно приговорили провести свой последний год в старшей школе в одиночестве.

Моей матери удалось найти самую престижную и статусную школу для девочек бог его знает где. Академия «Сион» ордена «Святого сердца» спряталась в старинной деревеньке в Новой Англии, у подножия Белых гор. В гребаном штате Мэн.

В ожидании директора школы я чувствовала себя все более и более одиноко.

До дальних стен классной комнаты вверх уходили ряды сидений и парт, похожих на те, что бывают в аудиториях. А перед ними стоял стол преподавателя, и на стене висела массивная меловая доска.

Благодаря парящему куполообразному потолку пространство казалось воздушным, но тяжелые деревянные парты и потускневшие латунные перила делали старинную атмосферу мрачной и унылой.

Завтра должен был начаться первый учебный день. Когда я только приехала, то сразу заметила, как на меня косятся идущие по коридору ученики. Отвращение к новичкам в их взгляде говорило громче любых слов. На каждый недружелюбный взгляд я тут же отвечала таким же – я не собиралась показывать свою слабость.

Я не могла даже вообразить, как буду сидеть в ряду чопорных девиц в одинаковых зеленых клетчатых юбках. Среди тех, кто готов учиться, молиться и подчиняться.

Просто… Ну нет.

Я хотела влюбляться в парней, носить классные шмотки и жить нормальной жизнью. Неужели я так много прошу?

Минет, сделанный Робби Ховарду, был у меня не первый. Просто Робби только приехал в наш город, поступил в колледж на первый курс и ездил в ближайший университет. Он же не знал, что до меня даже дотрагиваться нельзя.

Я бы даже лишилась девственности с ним, но, как и во всех остальных случаях, нянчащийся со мной телохранитель пресёк это дело на корню.

Может потому, что у Робби не было трастового фонда и ему приходилось работать в «Бургер Кинг», чтобы оплатить обучение? В любом случае, для моей матери это стало последней каплей.

И вот я здесь, во все глаза рассматриваю последствия своего падения.

Сожаление?

Мне было бы неплохо сожалеть. Надо было бы исписать весь обтрепанный по краям дневничок, раскаиваясь в содеянном. У многих восемнадцатилетних девчонок был такой дневник. Но я была не как все. Мне было не позволено ошибаться, а потом сожалеть.

Все думали, что я должна набраться жизненного опыта, при этом будучи идеальной.

Бред сивой кобылы.

– Ты что думаешь, здесь я не вляпаюсь в неприятности? – кипя, набросилась я на мать. – Уж я найду способ, мама. И обязательно найду еще одного Робби Ховарда…

– Еще раз произнесешь его имя – и будешь писать ему за решетку.

– Писать ему? – Я недоверчиво поморщилась. – Я не хочу с ним никаких отношений. Я просто хочу…

– Молчи…

– …секса. Мне бы хоть раз в жизни повеселиться как следует! – В отчаянии я бросилась перед ней на колени, сжала ее лежащую на подлокотнике кресла руку, и тон мой стал почти умоляющим. – Я хочу жизни обычной девушки: экспериментировать, открывать для себя новое, расправить крылья. Я жить хочу!

– Встань. – Она отдернула руку, а взгляд ее голубых глаз стал ледяным. – Встань на ноги.

– Пожалуйста. Не оставляй меня здесь. Умоляю тебя.

– Члены семьи Константин не умоляют и не стоят на коленях. Встань. Немедленно.

– Я перестану умолять, когда ты меня услышишь. – Я прижалась грудью к ее ноге. – Неужели ты не чувствуешь странную мрачность этого места? Эту подавленность вокруг.

– Не путай подавленность с дисциплиной и порядком. Тебе нужно пожить в строгости.

– Ладно. Тогда отправь меня в Пемброк. Китону там понравилось. Или в любую другую подготовительную школу с совместным обучением. Куда угодно, только не сюда. Здесь все не так. Здесь жутко и тоскливо. – Услышав свой дрожащий голос, я содрогнулась, но мне надо было донести свою мысль до матери. – Даже дерево и кирпич, все не так. Здесь промозгло. И в этих стенах обитает что-то жуткое.

– Да ради всего святого! Это всего лишь твои фантазии.

– Элейн ты то же самое сказала?

Мама побледнела, и на долю секунды я, клянусь, заметила в ее лице эмоцию, что ни разу в жизни не искажала ее идеальных черт.