"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ) - Максонова Мария - Страница 760

– А ну, прощения проси у княгини. Живо, а то пришибу.

Рязанец, пуская кровавые пузыри, забормотал:

– Прости, Анастасия Тимофеевна, бес попутал. Не признал тебя: думал, девка из деревни в стан забрела. Чего хмельному не привидится. Прости…

– Бог простит.

Отдышалась. С гордо поднятой головой ушла в свой шатёр. И уже там дала волю: зарыдала беззвучно, зажав рот ладонями.

За полотняной стенкой сарашская топь сочувственно вздыхала, лопая пузыри болотного газа. А над шатром встал в караул полумесяц, грозя острыми рожками.

Сентябрь 1229 г., город Биляр, Булгарское царство

Отзвенели звуки вечернего намаза священной пятницы; город тонкими минаретами накалывает ранние звёзды, словно золотистых рыбок – острогой. Встал в караул полумесяц, грозя острыми рожками.

Столица теперь в Биляре: переехала из Булгара, подальше от русских набегов.

Визирь выслушал рассказ Азамата, погладил ухоженную бороду. Подозвал писаря, что-то ему шепнул; клерк испуганно покосился на сардара и его спутника, выскочил, затворив за собой дверь. Чиновник вздохнул и заговорил, не глядя в глаза:

– Где же войско взять? Эмир забрал три тысячи, ещё две ранее отправились на помощь саксинам, да и сгинули там, похоже – две недели нет известий.

– У тебя в городе ак-булюк, десять тысяч бойцов без дела, беляши жрут да на девок пялятся, – сказал Азамат.

– Видит Всевышний – здесь нужны. Гази-Барадж, да поразит его лихоманка, смущает людей, собирает недовольных, готовит нападение на столицу. Северные бейлики признали его царём Булгара. Где такое видано, чтобы были два наместника Милосердного на земле? Разве на небе два солнца? Если у коня вырастет вторая голова, то как он выберет верную дорогу? Ай, плохие времена настали, совсем плохие. Видит Пророк (мир ему), как страдает моё сердце царедворца. Не думал, что доживу до такого позора родной страны!

Визирь сморщился, выдавил мутную слезу.

– Времени нет на страдания. Дай половину ак-булюка, пойду выручать эмира.

За дверью послышались шаги, приглушенное звяканье железа. Ярилов напрягся, погладил рукоять меча. Визирь прислушался. Ухмыльнулся и быстро сказал:

– Пятьсот.

– Три тысячи.

– Шестьсот.

Азамат оскалился. Будто бы машинально вытащил тонкий кинжал, попробовал остроту ногтем.

– Знаешь, визирь, как я на рынке торгуюсь? Если продавец не хочет отдавать товар по справедливой цене, я ему для начала отрезаю половину бороды. Потом – левое ухо; два уха для проходимца – роскошь. Потом…

Чиновник вздрогнул, покосился на лезвие. Сказал:

– Тысячу латников дам. И ни одним больше. У меня за дверями – две дюжины бахадиров, а в городской тюрьме полно места. Соглашайся, сардар, это хорошее предложение.

Азамат сплюнул.

– Пошли, Дмитрий. Здесь воняет крысами.

Прошли через приёмную: визирь не соврал, там толпились бойцы в кольчугах, с короткими копьями, удобными для боя в тесных комнатах дворца. Проводили взглядами. Кто-то шепнул:

– Этот рыжий урус и есть тот самый Кояш-батыр, клянусь Всемогущим.

Когда вышли во двор, Азамат улыбнулся:

– Видишь, Дмитрий, помнят тебя в народе.

– Толку-то, – задумчиво сказал князь, – это тысячу в пять не превратит. Что делать будем?

– Не знаю, – вздохнул сардар, – но бросать в беде эмира нельзя, я клятву верности престолу давал. Поведу тысячу. Погибнем в бою – значит, такова моя судьба. Но долг я исполню. А ты поезжай домой. Что поделать, не вышло с договором, значит. Возвращайся, Добриш укрепляй, готовься к обороне.

– Ещё не хватало. Я тебя, брат, одного на смерть не отправлю. Вместе – так до конца. Да и монголы на Булгаре не остановятся, так что здесь – мой передовой рубеж.

Азамат обнял побратима. Сказал:

– Спасибо. Иди спать, завтра в поход.

Пошёл мимо конюшни: в темноте кони возились, переступали копытами, хрумкали сеном. Улыбнулся, вспомнив: Ромка боязливо протягивает ладошку с яблоком, Кояш берёт осторожно мягкими губами, хрустит. Кивает, тряся золотой гривой, благодарит; а сын смеётся заливисто – так только дети умеют, искренне. И княгиня рядом стоит, с Антошкой на руках, улыбается; и солнечные лучики запутались в её косах, играя. Любимая моя, Настенька…

– Настя! – крикнул кто-то в темноте. – На вечорку придёшь?

Что за ерунда? Дмитрий удивился: будто не в столице Булгара, а на улице русской деревеньки. Неужто послышалось?

– Нет, братец ругаться будет, – ответил совсем рядом нежный голос, – до завтра уже.

В световую полосу от факела вступила девушка: тонкая, гибкая, в отороченном мехом булгарском кафтане, в принятой у местных тюбетейке с серебряным шитьём. Улыбнулась князю:

– Хэерле кич, абый.

– Добрый вечер, девица красная, – растерянно ответил Дмитрий, – вот тебе и Настя.

Девушка рассмеялась, ответила по-русски:

– Меня зовут Айназа, почти как «Настя» по-вашему.

И исчезла в темноте.

У дверей дремал караульный. Услышал князя – выпрямился, браво стукнул копьём: бдим, мол.

Дмитрий прошёл внутрь, сел на лежанку. Плошка нещадно коптила, наполняя комнату вонью горелого жира. Так к утру совсем нечем станет дышать.

Князь поднялся, чтобы затушить огонь, и вздрогнул: в углу качнулся тёмный силуэт. Схватился за меч и услышал:

– Стоп, сержант Ярилов, свои. Это я, Барсук.

Сентябрь 1229 г., крепость Каргалы, слияние рек Урала и Сакмары

Алтынбек, царь Булгара милостью Создателя, закончил вечерний намаз. Поднялся с колен, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть усталость. Спросил:

– Есть новости?

– Новые костры по всей восточной стороне. Видимо, ещё прибыли войска.

– Это хорошо, – задумчиво сказал эмир, – пока монголы топчутся под стенами крепости – они не топчут землю Булгара.

Начальник тысячи алпаров неуверенно кивнул в знак согласия. Он не скажет вслух того, за что себя давно клянёт эмир: поход в степь стал грубой ошибкой.

Надо было остановиться сразу после того, как разгромили монгольскую тысячу под стенами балика. Но лёгкая победа вскружила голову: сначала гнали остатки татарского отряда, добивая в спину; потом обезумевшие беглецы вывели на своё становище – и там случилась славная сеча. Настоящая бойня: монголы не ожидали нападения, считая, что уже стали полновластными хозяевами Дешт-и-Кыпчак. Многих поразили булгарские стрелы; сотни захватчиков остались лежать в степи, устроив пиршество для стервятников.

Так и домчались до осаждённой месяц назад крепости Каргалы, что стоит там, где речка Сакмара впадает в могучий Урал. Порубили захваченных врасплох монголов, выручили окружённых товарищей. Надо было сразу уходить в Булгар, но Алтынбек проявил непростительную беспечность, опьянённый успехами. Забыл, что побеждённые – всего лишь малая часть гигантской орды…

А через три дня появился темник Кукдай и перекрыл обратный путь на север. Тогда ещё можно было прорваться, но Алтынбек похвалялся:

– Глупые степняки! Думают, будто могут сдержать меня своими заставами. Да пусть собирают последние силы, что у них остались: мы, как волчья стая, бросимся и перережем всё баранье стадо! Это гораздо веселее, чем гоняться за ними по степи, как за трусливыми зайцами.

Через неделю сам Субэдэй привёл тумен, освободившийся после разгрома саксинов. Ловушка захлопнулась: три тысячи алпаров были окружены впятеро превосходящими силами. Монголы не шли на штурм: зачем тратить силы и трясти дерево, если созревший плод сам упадёт на землю? Лишь посылали лучников, которые обстреливали крепость; уставшие монгольские сотни с опустевшими колчанами сменялись новыми, и весь день на Каргалы сыпался железный дождь, убивая и раня защитников. Лишь ночь приносила облегчение; и только ночью булгары пробирались к берегу и набирали воду для людей и коней в кожаные вёдра…

– Как думаешь, Азамат получил известие?

– Я отправил трёх гонцов разными путями, – ответил тысячник, – хоть один должен был добраться.