"Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ) - Максонова Мария - Страница 769

– Да, – согласился Бату, – поймать булгар в чистом поле – половина победы, учитывая двойное превосходство в силах.

– Слишком хорошее место для прорыва, – недоверчиво сказал Субэдэй, – почему за полтора года войны булгары не закрыли его?

– Мне скажи спасибо, орхон, – усмехнулся булгарин, – собака-урусут отстранил меня от командования тысячей и отправил с заданием, недостойным потомка первых визирей царей Булгара: я должен был проехать вдоль рубежей и найти слабые места. Вот я и исполнил приказание.

Предатель захихикал.

– Да! Точно исполнил приказание и обнаружил слабое место, дыру. Но сообщил о ней не выскочке-кряшену, а вам.

– И будешь вознаграждён, – подхватил хан, – какую ты хочешь награду?

– Голову урусута, – быстро сказал перебежчик, – которую я отрублю с превеликим наслаждением вот этой самой рукой!

Субэдэй вздрогнул. Возразил:

– Не спеши. Сначала надо его поймать, а там решим, кто будет казнить Иджима.

– Только не подеритесь за эту награду, – рассмеялся Бату, – в крайнем случае, бросите жребий.

Нукер подошёл, поклонился:

– Вернулся лазутчик из булгарского лагеря.

– Зови.

Забрызганный по уши весенней грязью багатур сообщил:

– Всё булгарское войско на обычной стоянке. Я неслышной мышью подобрался к самым караульным постам. Всю ночь там горели костры – тысяча, не меньше.

– Костры разжечь – дело нехитрое. Внутрь пробирался? – строго спросил Субэдэй.

– Нет, дарга, – честно ответил лазутчик, – это невозможно: вокруг посты, и становище окружёно насыпью с частоколом. Светились огни и доносилось ржание многих коней. Они там, где ещё им быть? Так думаю.

Темник схватил багатура за шиворот, зашипел:

– Думать – не твоя забота, боец. Надо было убедиться…

– Отпусти его, темник, – вступился хан, – ты излишне строг. Иди, храбрец, отдыхай, тебя ждёт награда. Ну что же, всё ясно. Приказываю: выступить немедленно.

– Отлично! – воскликнул булгарский предатель и рухнул на колени. – Преклоняюсь перед настоящим властителем, внуком Великого.

– Льстец, – усмехнулся Бату, – знаешь, как мой дед угощал льстецов? Расплавленным свинцом, залитым в глотку.

И пошёл к своему коню, окружённый свитой.

Побледневшего от такой отповеди булгарина Субэдэй схватил за плечо и тихо произнёс:

– А ты поедешь рядом со мной, говорливый. Если что-то пойдёт не так – я лично начну отрезать от тебя куски поменьше, чтобы ты подольше мучился.

Кивнул двум нукерам:

– Глаз с него не спускать!

Потом подозвал Кукдая:

– Пойдёшь сзади, на расстоянии десяти полётов стрелы. Ни одним шагом ближе! Сигналы те же, что обычно. И не вздумай вступать в бой, пока не получишь приказ от меня лично.

– Я исполню твою волю, орхон, – поклонился темник, – но как же…

– От меня лично! – повторил Субэдэй.

Кукдай кивнул и повторил:

– Я не буду выполнять ничьих приказов, кроме твоих. Я не буду вступать в бой. Даже если небо рухнет мне на голову, а из-под седла полезут демоны ада.

* * *

Чахлый перелесок не был препятствием: лошади передового кошуна бодро шлёпали широкими копытами по весенней грязи. Разведчики прислушивались к пению птиц, внимательно осматривали молодой лес: всё спокойно.

Начальник кошуна выбрасывал щупальца конных десятков в стороны от дороги: багатуры осматривали склоны, но не обнаружили ничего подозрительного – ни свежего кострища, ни чужих следов.

Когда последний всадник кошуна скрылся из глаз, Субэдэй подал сигнал: первый тумен главного войска отправился на булгарский берег. Брызги Сакмары взлетали в воздух, сияя, словно драгоценные камешки; и сияли улыбками воины: наконец-то закончится эта надоевшая война, когда враг утекает между пальцев, как вода, избегая сражения. Сотни шли тройным потоком – ширина низины позволяла.

Спустя два часа Бату оглянулся и сказал недовольно:

– Где второй тумен? Я не вижу его. Еле плетётся, будто едет верхом на баранах, цепляясь гуталами за землю.

Подозвал нукера, велел поторопить Кукдая. Субэдэй промолчал.

А спустя ещё полчаса примчался посыльный от начальника передового отряда: преодолели низину и вышли в степь. Дорога чиста, врага нигде не видно.

– Прекрасно! А ты волновался и не верил, темник, – рассмеялся Бату, – стоило мне приехать – и сразу наступает завершение долгой войны, тянущейся бесконечно, словно кишки из распоротого брюха коровы.

Субэдэй не успел ответить: раздался пронзительный рёв чужого рога, и следом за ним засвистели стрелы.

Монголы растерянно крутились волчком, не понимая, как избежать угрозы: стрелы летели, казалось, со всех сторон, сыпались из потемневшего неба, из-за тонких стволов молодого леса, из кустов, которыми поросли склоны…

Субэдэй встал на стременах: кричал, призывая тысячников атаковать скаты, но его не слышали – всё заглушали вопли багатуров, ржание коней, хрипы умирающих. Нукеры немедленно окружили хана плотным кольцом, подняли маленькие щиты – но и в этом кольце слышались стоны тех, в кого угодила булгарская стрела.

Субэдэй поднял коня на дыбы, бросился вдоль колонны, нещадно хлеща плетью всех, попадавшихся под руку.

– Строиться! Ждать нападения.

Монголы приходили себя: разыскивали свои десятки и сотни, стреляли наугад в ответ на стальную лавину стрел.

Субэдэй вернулся к Бату. Нукеры уже выдрали из седла перебежчика, стянули верёвками локти.

Темник спустился на землю. Подскочил, схватил булгарина за волосы, повернул к себе:

– Ты затащил нас в ловушку! Зачем?! Ты что, не понимал, что обречён?

И ударил рукоятью сабли прямо в усмехающееся лицо.

Булгарин выплюнул обломок зуба. Расхохотался, разбрызгивая кровь из разбитых губ.

– Дурак ты, темник! Никогда не победить тебе Булгар. Потому что мы любим его. Потому что каждый готов стать шахидом ради Отечества. Потому что у нас есть Иджим-бек, да дарует ему Всевышний долгие годы и новые победы!

– Ты умрёшь.

– Прекрасно! И увижусь, наконец, с женой и детьми, которых убили твои звери, когда взяли Саксин. Скажи, что тебе сделали младенцы? Кто дал право твоим ублюдкам убивать и насиловать? Я был на пепелище и нашёл жену, приколотую четырьмя ножами к полу прямо сквозь тело. Растянутую, как овечья шкура для просушки, чтобы твоим нелюдям было удобнее развлекаться. Я предстану перед Аллахом не с пустыми руками: тысячи твоих бойцов отправятся в вечное пламя Джаханнама ещё до заката, а ты следом…

Субэдэй ударил саблей; ещё раз и ещё, пока голова булгарина не исчезла. Нукеры морщились и отворачивались, забрызганные окровавленными ошмётками.

– Жаль, что ты не дал ему договорить. Это было любопытно, – заметил Бату.

Вновь заревели булгарские рога.

– Сейчас станет ещё любопытнее, хан, – ответил запыхавшийся темник.

На восточном склоне, более низком, сверкнула сталью стена ак-булюка: тысячи скакавших плотно, стремя в стремя, бахадиров. Набирая скорость, врезались в нестройные монгольские ряды внешней колонны, опрокинули копейным ударом. Засверкали сабли, падающие из неба подобно молниям возмездия.

Субэдэй повернулся к нукеру:

– Сигнал! Сигнал Кукдаю, сын черепахи.

Нукер откинулся в седле, лёг на круп коня и выпустил в зенит две стрелы подряд с белой и красной шёлковыми лентами – личный шифр Субэдэя.

– Все назад, к реке! – проревел темник.

Личная охрана Бату сообразила первой: подсадили хана в седло, рванули на юг, к спасительному броду через Сакмару.

Субэдэй отдал последние распоряжения и поскакал следом. За его спиной началась резня: сгрудившиеся монголы отступали под натиском булгарских латников, поддаваясь, как гнилое мясо под ножом мясника. Кто-то пытался прорваться на противоположный, более крутой склон низины, но там лес был гуще, а из-за деревьев без промаха били луки спешенной башкирской конницы.

Кукдай пришёл вовремя: его тумен ударил булгар во фланг, смял, не дал закончить разгром. Ак-булюк бросил избиение первого тумена и попытался развернуться навстречу внезапному нападению, однако теперь поросшая перелеском низина была против него, мешая перестроить фронт.