Красавица Бешарам - Вейл Лилли - Страница 4

– Чтобы выиграть, – невозмутимо отвечаю я и уже собираюсь вывалить на нее все подробности случившегося в школе и все тонкости, почему мы с Паркером друг другу ну никак не подходим.

Но она смеется:

– Кавья, Кавья, ты все такая же. – Это вовсе не комплимент. – А ты не задумывалась, что проигрываешь именно потому, что постоянно из кожи вон лезешь, лишь бы выиграть?

Каждое из этих кошмарных слов, как стрела, вонзается прямо в сердце.

Я не успеваю придумать ответ – сестра уходит.

Стою, уставившись в дверной проем, пока картинка не размывается из-за слез. У меня еще не было подобной реакции на ее резкость. Симран вытащила то, что я всегда считала своей силой, и выставила это слабостью.

Глаза снова начинает щипать. Я не тру их рукой, помню о макияже. Позволяю себе прочувствовать унижение до конца, чтобы усвоить урок.

Как же глупо было думать, будто лето что-то поменяет!

Ладно, сегодня я брошу Паркера, и мне всего лишь останется дождаться конца школы, а дальше – лето лунных девчонок, только я и мои лучшие подруги. Кроме них мне никто не нужен.

Но пока мои подруги не забрали меня на бой, надо перекусить. Мама съездила на азиатский рынок за бомбейской смесью для бхела, и папа собирался приготовить свой фирменный бхел пури[3].

– Кавья! Ужин! – кричит папа с первого этажа, когда я уже почти оделась.

Перепрыгиваю последние три ступеньки и ловко, как кошка, приземляюсь на пол. В гостиной работает телевизор, там идет какой-то сериал. Мой пес Бастер завороженно смотрит на экран. Стиснув зубы, тянусь за пультом через весь диван. Из кухни доносятся голоса, монотонно бубнит радио. Родители обожают «Национальное общественное радио». Аудиосистема в папиной машине тоже настроена на эту частоту, но он еще слушает битлов и хиты Болливуда.

Не найдя пульта, причмокиваю губами и хлопаю по бедру:

– Бастер, ко мне.

Золотистый ретривер завилял хвостом, но даже не обернулся.

– Ты же хороший мальчик, – подлизываюсь я. – Пойдем со мной.

– Что-то ищешь? – Симран выходит из кухни с высоким стаканом лимонада, миской бхела и пультом под мышкой. Она хитро смотрит на меня и поджимает губы. – Я первая пришла. Ты в курсе правил.

Не могу смотреть на нее без обиды.

– Ты оскверняешь гостиную.

Она недобро смеется.

– Ты из тестов это слово взяла?

Симран плюхнулась на диван, а у меня аж челюсть отвисла. Бастеру нельзя на подушки, но она разрешает ему устроиться сбоку!

– Хороший мальчик, – сюсюкает она, трепля его за шерсть на загривке.

– Не важно, – запоздало произношу я. – Надеюсь, ты съела не все пури[4].

– Надейся! – кричит она вслед, когда я иду в кухню.

Папа тепло улыбается, продолжая смешивать ингредиенты для бхела: пряный сев[5] и воздушный рис, нарезанную кубиками вареную картошку, лук, тамариндовый соус, чатни с кинзой и лимонный сок. Повар он такой же внимательный, как и хирург.

Папа кивает в сторону стола – мама открывает чесночный соус.

– Бери миску.

Мой дух тут же приободряется, как и всегда при виде вкусного.

– Возьму вот эту, – говорю я, указывая на большую металлическую чашу для готовки.

Он взрывается хохотом.

– Моя дочь!

Папа накладывает мне бхел силиконовой лопаткой – закуска падает в миску с приятным глухим чпоком. Рис хрустит – хр-ркр-р-хр-ркр-р, – как потрескивающий радиоприемник. Я беру четыре пури и кладу сверху.

Мама добавляет в свою миску ложку ярко-красного соуса. Красно-зеленая смесь выглядит по-рождественски нарядно. Потом мама встает на стул и держит свой айфон без дерганий и параллельно полу, точно как я учила. Щелчок спустя она любуется блюдом с высоты. Белая миска красиво контрастирует с вишневой столешницей. Мама делает еще один кадр, с увеличением, затем под углом.

– Ты отлично освоила флэт-лэй, – говорю я, закидывая бхел в рот. Свежесть мяты и сладко-пряный фруктовый оттенок тамаринда приглушают едкость лимона. – Можешь выложить в Сеть.

Мама смеется:

– Я выложу это в наш семейный чат в ватсапе.

Я сглатываю.

– Фу-у, зачем?

– Кавья, – строго произносит она.

Мы с папой пересекаемся взглядами. У нас одинаковые позиции по этому вопросу. Когда речь заходит о ватсапе, куда заглядывают все наши родственники, он говорит: aa bael mujhe maar – «это как размахивать красным флагом и думать, что бык на тебя не пойдет».

Мама тыкает в экран.

– Пинки выложила фотки кебабов и самосы. А Майя написала, что я больше не готовлю индийскую еду, раз живу в Америке, – ведь ты, мол, не делишься фотографиями! Как вы там говорите с лунными девочками? «Нет фото, значит, ничего и не было»?

Я открываю пакет с бхакарвади[6] на столе.

– Какая разница, что они там думают? Тебе нечего доказывать, ты прекрасно готовишь любые блюда: индийские, мексиканские, тайские и всякие другие.

Мама указывает на хрустящие «улиточки» с пряным кокосом.

– Ааи[7] готовила такие, когда я была маленькой.

Папа подавляет смешок:

– В смысле она велела вашему повару их готовить.

– Эй, я же не сказала, что она готовила их своими руками! – смеется мама.

Папа наклоняется и целует ее в щеку.

– Каждый раз, когда я готовлю бхел, я вспоминаю наше первое свидание. – Он улыбается мне и продолжает: – Мы гуляли по набережной Эстрады, был сезон муссонных дождей. Я взял рикшу, но мы все равно промокли до нитки.

Я столько раз слышала эту историю, что в пояснениях не нуждаюсь, но думаю, папе просто нравится рассказывать ее, а мне нравится слушать. Папа с мамой до отвращения милая пара.

– Ааи тогда сразу сказала мне выйти за тебя замуж, – говорит мама.

Папа смеется.

– Да не говорила твоя мать такого!

– Нет, сказала!

Папа ест медленно, словно каждый кусочек, положенный в рот, – это воспоминание. Мыслями он унесся в Мумбаи своей молодости.

– Никогда не забуду вкус того бхела из «Элко». Хотя прошло столько лет, – под нос произносит он.

Мама сжимает его ладонь, и я, хотя мы сидим все вместе, чувствую себя лишней. Кухня мягко освещена, фоном приглушенно звучат радио и телевизор, и мне ужасно хочется закутаться в тепло и привязанность, которыми пронизаны отношения родителей.

Мне нужна своя любовь. Милая, простая, ежедневная любовь. Prem, amore, ishq[8].

Но все мои благостные мысли о любви сдувает в форточку, потому что в кухню входит Симран с пустой миской. Бастер трусит за ней, но, увидев меня, подходит. Чешу ему спинку, он тут же разваливается на полу и подставляет пузико, виляя хвостом. Наклоняюсь и чешу ему живот, и он от удовольствия высовывает язык.

Наконец мама обращает взгляд на меня.

– У тебя красивый макияж. Это юбка, которую мы купили на прошлой неделе?

Симран, положив себе добавки, садится к нам, пури торчат из ее миски, как камни Стоунхенджа. Она сплетнически произносит:

– А вы знаете, почему Кавья расстается с Паркером?

А тебе-то я с чего должна рассказывать?

Я гневно смотрю на нее. У нее совсем стыда нет – высмеивать меня перед родителями? Внутри все кипит.

– У меня хотя бы есть парень, которого можно бросить. А ты уже сколько одна? Ну и кто теперь проиграл?

Симран бледнеет.

– Мам! – визжит она.

Я так и думала, что, если ее довести, она не сможет сдержаться.

Папа кричит:

– Кавья!

Бастер гавкает в ответ.

Мама сердится:

– Кавья, мы тебя не так воспитывали. Ценность человека не зависит от того, встречается он с кем-то… – она переводит взгляд на Симран, – или нет.

– Ты извинишься? – нетерпеливо требует Симран.