Иван Крылов. Избранные басни - Крылов Иван Андреевич - Страница 5

          Однажды Лебедь, Рак да Щука

          Везти с поклажей воз взялись,

     И вместе трое все в него впряглись;

Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу!

Поклажа бы для них казалась и легка:

          Да Лебедь рвется в облака,

Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.

Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;

          Да только воз и ныне там.

ПУСТЫННИК И МЕДВЕДЬ

Хотя услуга нам при нужде дорога,

     Но за нее не всяк умеет взяться:

          Не дай Бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокой

     Вдали от города, в глуши.

Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,

А в одиночестве способен жить не всякой:

Утешно нам и грусть и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,

Пригорки, ручейки и мурава шелкова?» —

          «Прекрасны, что и говорить!

А все прискучится, как не с кем молвить слова».

          Так и Пустыннику тому

     Соскучилось быть вечно одному.

Идет он в лес толкнуться у соседей,

     Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.

          В лесу кого набресть,

     Кроме волков или медведей?

И точно, встретился с большим Медведем он;

     Но делать нечего: снимает шляпу

     И милому соседушке поклон.

     Сосед ему протягивает лапу,

     И, слово за слово, знакомятся они,

               Потом дружатся,

     Потом не могут уж расстаться

     И целые проводят вместе дни.

О чем у них и что бывало разговору,

Иль присказок, иль шуточек каких,

          И как беседа шла у них,

          Я по сию не знаю пору:

          Пустынник был неговорлив,

          Мишук с природы молчалив:

     Так из избы не вынесено сору.

Но как бы ни было, Пустынник очень рад,

          Что дал ему Бог в друге клад.

Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится,

     И Мишенькой не может нахвалиться.

          Однажды вздумалось друзьям

В день жаркий побродить по рощам, по лугам,

          И по долам, и по горам;

А так как человек медведя послабее,

          То и Пустынник наш скорее,

               Чем Мишенька, устал

          И отставать от друга стал.

То видя, говорит, как путный, Мишка другу:

          «Приляг-ка, брат, и отдохни,

          Да коли хочешь, так сосни;

А я постерегу тебя здесь у досугу».

Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,

               Да тотчас и заснул.

А Мишка на часах – да он и не без дела:

     У друга на нос муха села.

          Он друга обмахнул,

               Взглянул,

А муха на щеке; согнал, а муха снова

          У друга на носу,

И неотвязчивей час от часу.

Вот Мишенька, не говоря ни слова,

Увесистый булыжник в лапы сгреб,

Присел на корточки, не переводит духу,

Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» —

И, у друга на лбу подкарауля муху,

     Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!

Удар так ловок был, что череп врознь раздался,

И Мишин друг лежать надолго там остался!

ТРИШКИН КАФТАН

     У Тришки на локтях кафтан продрался.

Что долго думать тут? Он за иглу принялся:

     По четверти обрезал рукавов —

И локти заплатил. Кафтан опять готов;

     Лишь на четверть голее руки стали.

          Да что до этого печали?

     Однако же смеется Тришке всяк,

А Тришка говорит: «Так я же не дурак

               И ту беду поправлю:

Длиннее прежнего я рукава наставлю».

          О, Тришка малый не простой!

          Обрезал фалды он и полы,

Наставил рукава, и весел Тришка мой,

          Хоть носит он кафтан такой,

          Которого длиннее и камзолы.

                         —

Таким же образом, видал я, иногда

               Иные господа,

          Запутавши дела, их поправляют;

Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.