Между делами (ЛП) - Джинджелл Вэнди - Страница 58

— Вот блин! — сказала я, уставившись на Эбигейл.

Она усмехнулась.

— С этим нас познакомил Блэкпойнт. Это значит, что мы можем носить с собой гораздо больше, чем думают люди.

— На днях нам нужно будет поговорить о Блэкпойнте, — пробормотала я.

— Посмотри, — сказала она, перелистывая книгу и протягивая её мне раскрытой. Это была книга в мягкой обложке, которая выглядела так, словно её сшивали пару сотен лет назад; написанная от руки, волнистая, она была почти неразборчивой. — Это первая запись, которая у нас есть — именно тогда они начали использовать этот код. «Увы, нам сообщили, что Энн выехала за пределы штата примерно через три дня. С тех пор от неё не было ни слуху ни духу, но мы все знаем, что влечет за собой отъезд из штата, и не надеемся больше её увидеть. Артур по-прежнему плохо это воспринимает». После этого были другие упоминания, но это первое, что мы нашли.

Из пустых мест в моей памяти внезапно возникло единственное воспоминание. Прабабушка Энн, которая исчезла, — копия её водительских прав. И что сказала мама?

Она уехала за пределы штата, и больше её никто не видел.

Эта мысль вызвала у меня чувство горечи. Пять был прав: мама и папа что-то скрывали от меня. Означало ли это, что мои родители знали о группе, подобной Эбигейл? Были ли они частью одной из них? Если так, то почему они никогда не рассказывали мне об этом?

— Я поищу ещё какие-нибудь упоминания об этом, — сказала Эбигейл. Возможно, она приняла моё молчание за недоверие. — Тебе стоит самой покопаться, Пэт.

— Спасибки, — сказала я. — Я так и сделаю.

— Дай нам пять минут, прежде чем выйдешь из переулка, — сказала она. — Мы не хотим, чтобы нас видели с тобой, если это возможно.

— Злючка, — сказала я скорее по привычке, чем убеждённо. Эзри и мужчина ухмыльнулись, но Эбигейл только фыркнула.

Блин, подумала я, глядя им вслед. Это было то, что я собиралась сказать Зеро, не?

Я вздохнула про себя и через пять минут направилась вверх по улице, чтобы взять себе латте, чтобы расслабиться. Наверное, пришло время попросить Зеро тоже полюбоваться на мою прабабушку. Не то чтобы я пыталась скрыть это от них, пока они задавали вопросы, но это не всплыло у меня в голове, как следовало бы. Теперь, когда я знала — теперь, когда я думала, что знаю, — что случившееся с ней не было связано с людьми, это казалось вдвойне важным. Я просто должна была убедиться, что они не догадаются, откуда я взяла эту информацию.

Когда чуть позже я вышла из кафе, мне показалось, что надвигается буря, готовая погнать меня домой. Возможно, это был просто груз всех новых знаний, которые я получила в тот день, и которые прибавились к информации, полученной накануне. Впрочем, это могло быть сочетанием явного замешательства и крайней вероятности того, что за мной, как обычно, следил старый псих.

Когда я возвращалась мимо отделения доставки в Сентерпойнт, как раз перед переулком, где я разговаривала с Эбигейл, я краем глаза заметила что-то жёлто-чёрное. Там на двери на роликах была роспись: тасманийский тигр и надпись «Всё, что я хотел, это овечку. Только одну овечку» под ней. И действительно, когда я вгляделась в темноту, он завилял хвостом и не то завыл, не то заскулил, царапая написанные чёрной краской слова когтями.

Я улыбнулась, отчасти от облегчения, отчасти от восторга.

— Привет, мальчик, — сказала я, делая несколько шагов по мрачному отделению доставки. Блин, может, оно меня узнало: я уже несколько лет прохожу мимо и улыбаюсь ему.

Оно скакало вдоль дверцы на роликах, взад-вперёд, вперёд-назад, совсем как собака, когда она хочет, чтобы с ней поиграли. В ответ я рассмеялась и подпрыгнула на носочках, что привело это в экстаз — оно начало подпрыгивать и скулить.

Я знала, что это были игры Между, но мне и в голову не приходило, пока я не оказалась всего в нескольких метрах от тигра, что обычно есть причина, почему Между приходит в движение, и творчески подходить к окружающему миру.

И этой причиной обычно было что-то большое и, вероятно, плохое, проходящее мимо в мире людей.

Я повернулась чтобы быстро и со всех ног броситься к нему, прежде чем то, что заварило всю эту кашу, заметит, что я здесь, но у входа уже было темно, и что-то превратило улицу снаружи в подобие самой себя, затянутую шёлком. По краям этой завесы извивались и вытягивались тени, и я огляделась в поисках какого-нибудь оружия, которое было бы ближе всего под рукой.

Единственное, что я смогла разглядеть, — остатки упаковки из пенопласта и старый зонт. Сначала я попробовала кусок пенопласта по длине в надежде, что смогу превратить его в меч, но он превратился в хлыст, окаймленный зубами, которые, казалось, скорее всего укусят меня, чем кого-либо, кого я могла бы поразить совершенно случайно, если бы была настолько глупа, чтобы попытаться воспользоваться этой штукой.

Так что вместо этого я схватила зонтик, задыхаясь: «Тебе, блин, лучше не быть этим мечом!» в полном отчаянии. Он сразу же стал прочным и надёжным в моей руке; длинное и надёжное лезвие с жёлтым отливом, который медленно угасал, знакомая рукоять под моими пальцами.

Вот блин. Какой смысл был говорить мне, чтобы я не вытаскивала Меч Эрлинга из Между, когда это был единственный меч, который хотел, чтобы его доставали всякий раз, когда поблизости оказывался зонт?

Я повернулась к закрытому входу, тигр за моей спиной заскулил от страха, и занесла меч в защитной стойке двумя руками, из которой я могла наносить удары так быстро и эффективно, насколько это было возможно при моём росте.

Потом у входа в отделение доставки проросли цветы и отрыгнули траву, отчего у меня замёрзли лёгкие.

Вот блин. Это был отец Зеро. Почему здесь был отец Зеро?

Прежде чем он успел шагнуть вперёд и увидеть, что у меня в руках, я швырнула меч в темноту позади себя, куда он беззвучно приземлился. Я подумала, что это было облегчением; это означало, что он, должно быть, снова превратился в зонтик, верно? Меньшим облегчением был тот факт, что теперь у меня не было оружия, чтобы противостоять отцу Зеро, не говоря уже о том, что оно всё равно не принесло бы мне никакой пользы. Краткая, безумная мысль о том, что я могла бы проверить постулат Атиласа на своих утраченных воспоминаниях, всплыла у меня в голове и напугала меня ровно настолько, чтобы заставить вспотеть, прежде чем я вспомнила, что всё, что я узнаю, будет передано отцу Зеро в тот же момент, когда я это узнаю. Я не могла этого допустить.

Цветы росли до тех пор, пока для него не образовалась дорожка прямо к моим ногам, прежде чем он шагнул сквозь сетку в залив. Он оглядывался по сторонам, когда приближался, его губы искривились в болезненной гримасе, но, должно быть, он не почувствовал опасности с моей стороны, потому что на этот раз пришёл без охраны.

Как, блин, уютно.

Он остановился в нескольких футах от меня и воспользовался моментом, чтобы ещё раз оглядеться, полностью развернувшись и никак не отреагировав, даже когда я немного подвинулась, чтобы встать напротив него так, чтобы боковая стена была у меня за спиной, а вход — слева. Это было слабым утешением, но всё же лучше, чем мысль о том, что придётся проскакивать мимо него, чтобы добежать до входа.

Я думаю, он хотел, чтобы я поняла, как мало он думает обо мне как об угрозе, потому что, когда он, наконец, закончил демонстративно оглядываться по сторонам, он отвесил самый лёгкий, самый издевательский поклон и сказал:

— Питомец, ясно.

— Без поводка и собственной персоной, — сказала я, чувствуя, как дрожь пробирает меня до костей. — Что-то ты зачистил сюда наведываться?

— Люди говорят так много бесполезных вещей, — сказал он мне. — Я увидел, что где-то бродит питомец, и пришёл посмотреть, не причиняет ли оно вреда моему сыну.

— Я выхожу по его приказу, — сказала я. У меня перехватило дыхание от того, что мне пришлось говорить о разрешении выходить на улицу и выполнять приказы, но это было лучше, чем цветы и трава, которые, как я могла видеть, застряли бы у меня в горле, если бы папа Зеро решил посмотреть, где ещё могут расти эти вечно цветущие цветы. — Просто осуществляю доставку.