Маскарад сердец (ЛП) - Пул Кейти Роуз - Страница 53

— Ну? — рявкнул Леонидас.

Голова мужчины с глухим стуком свалилась с плеч.

Марлоу закричала.

Тело без головы рухнуло в проёме. Над ним перешагнула теневая фигура и вышла на свет.

На миг Марлоу подумала, что это галлюцинация.

Но затем иллюзия заговорила.

— Я ищу Леонидаса, — сказал Вейл. Его взгляд упал на Леонидаса. — А, значит, это ты.

— Ну-ну-ну, — усмехнулся Леонидас, поднимаясь с пола и перешагивая через Марлоу. — Папочка пришёл спасать свою принцессу?

Он не успел даже подать сигнал — два десятка Медноголовых ринулись на Вейла.

Тот спокойно отступил на шаг и вытащил из кармана карту гекса. Он прошептал заклинание — слишком тихо, чтобы Марлоу смогла расслышать.

Бледно-зелёные глифы вспыхнули на карте, озарив Медноголовых яркой вспышкой. Раздались крики, и когда свет погас, Марлоу увидела: Медноголовые… другого слова не было… таяли.

На их коже вздувались яростные волдыри, которые лопались и кровоточили. Плоть стекала на пол тяжёлыми сгустками, сопровождаясь душераздирающими криками боли.

— Sventrare! — взревел Леонидас, запуская своё заклинание.

— Sciogliere, — спокойно произнёс Вейл.

Бледно-зелёные глифы окутали Леонидаса. Марлоу с ужасом наблюдала, как проклятие ударило по нему, сдирая кожу кусками, обнажая кровавое месиво. Она зажмурилась, едва не вырвав от отвращения.

Тело отказывалось двигаться. В течение нескольких секунд она могла лишь стоять на коленях, слушая, как Вейл раз за разом накладывает проклятие на других Медноголовых, а те вопят от боли.

Двигайся, сказала она себе. Сделай что-нибудь!

Ей нужно было найти карту с проклятием, наложенным на неё Леонидасом. Собрав последние силы, она поползла к его останкам. Его тело лежало в изуродованной куче перед троном. Из груди Марлоу вырывались сдавленные рыдания.

Прямо перед ней с шипением хлестнул хвост, покрытый чешуёй.

Сикоракс, прикованный золотой цепью, рванулся на неё, его челюсти сомкнулись, рвя её куртку — но, к счастью, не задевая плоть.

Марлоу снова закричала и изо всех сил вцепилась в его пасть, вспомнив, что однажды рассказывал ей Дерзкий Буканьер: крокодильи челюсти невероятно сильны при закрывании, но слабы при открытии.

Сикоракс извивался, пытаясь вырваться, но челюсти оставались сомкнутыми. Марлоу зажмурилась и сосредоточилась на том, чтобы удерживать их закрытыми, пытаясь отгородиться от звуков бойни вокруг. Она дрожала всем телом, но держалась, хватая ртом воздух и стараясь не вырвать.

И вдруг борьба прекратилась.

Марлоу открыла глаза. Она всё ещё держала крокодилью голову в руках.

Остальная часть тела Сикоракса была разорвана в клочья.

Она закричала и отпустила. Дрожь была такой сильной, что она не была уверена, сможет ли двигаться, но ей нужно было добраться до карты. Втянув в лёгкие столько воздуха, сколько могла, несмотря на дрожь, она протянула руку к окровавленной массе, что осталось от Леонидаса.

Слёзы катились по её щекам, когда она судорожно перебирала клочья плоти и крови в поисках карты. Тошнота накрывала с головой. И как раз в тот момент, когда она подумала, что больше не вынесет…

Её пальцы нащупали край карты.

Она вытащила карту из окровавленного месива и нащупала в кармане зажигалку. Пальцы скользили в крови, и она попыталась поджечь карту — раз, два, три — безуспешно. Воздух разрывали предсмертные вопли Медноголовых, погибающих от проклятий Вейла.

Сдавленно вскрикнув от отчаяния, Марлоу резко вдохнула и в четвёртый раз щёлкнула зажигалкой. Появилось пламя, и она поднесла карту проклятия к огню.

Карта засветилась болезненно-зелёным светом. Та же аура вспыхнула вокруг Марлоу, а затем потянулась к карте, как будто отслаиваясь от неё. Проклятие впиталось в карту — и свет погас. Карта потускнела, стала пепельно-серой.

На Марлоу нахлынуло облегчение. Она сделала несколько прерывистых вдохов — и тут поняла, что в комнате стало тихо.

— Марлоу? — раздался голос Вейла.

Марлоу всхлипнула.

— Всё хорошо, — снова сказал он, мягко. Она услышала, как он приближается.

Она распахнула глаза.

Вейл стоял примерно в десяти шагах от неё. Его аккуратный костюм цвета кобальта был насквозь пропитан тёмной кровью. Вокруг лежали обезображенные тела Медноголовых — расплавленные лужи плоти на полу.

В одной руке он держал Обсидиановый Клинок. Их взгляды встретились, и он убрал нож.

— Всё хорошо, — повторил он, опускаясь рядом с ней на колени. — Ты в порядке. Теперь ты в безопасности. Они больше никогда не смогут прикоснуться к тебе. Ты в безопасности.

Марлоу только смотрела на него — на свежие следы крови и плоти на его одежде, на весь ужас того, что он только что сделал… что он сделал ради неё. Пустота разверзлась внутри.

Он протянул руку и мягко притянул её к себе, прижал голову к своему плечу и стал раскачивать, как беспокойного младенца, которому нужен покой.

— Я всегда буду тебя защищать, Марлоу, — прошептал он. — Всегда.

Глава 31

Громкий грохот вырвал Адриуса из сна.

Сначала он решил, что это был всего лишь сон — смутный водоворот образов и чувств, которые невозможно разобрать в полусознательном состоянии.

Но затем снова что-то с грохотом рухнуло, за этим последовал звон разбившегося стекла или фарфора. Адриус вскочил с постели, всё ещё наполовину во сне, и побрёл через гостиную к входной двери своих покоев — зачарованные огни вспыхнули, как только он вошёл.

Раздался ещё один грохот, и Адриус вылетел в коридор. Звук шёл с противоположного конца — из покоев Амары.

— Адриус.

Он обернулся. В темноте, всего в нескольких шагах от входа в покои, стоял Дарьян. Как и Адриус, он был в той же одежде, в которой, вероятно, лёг спать. Его обычно безупречно уложенные золотистые волосы теперь были взъерошены.

Адриусу почти никогда не доводилось видеть Дарьяна в таком виде — растрёпанным и испуганным.

— Что происходит? — спросил он. — С Амарой всё в порядке?

Дарьян колебался:

— Не уверен, что мне стоит говорить это тебе…

— Говори, что случилось? — шагнул к нему Адриус.

— Это твой отец, — тихо ответил Дарьян. — Примерно час назад он… поддался ранениям.

У Адриуса ушла земля из-под ног. Его отец мёртв. После недель ожидания эти слова не казались реальностью.

— Я должен попасть к ней, — произнёс он, указывая на дверь.

Дарьян сжал губы, нахмурился:

— Она хотела побыть одна.

Звуки разрушения в покоях стихли — и почему-то от этого в животе стало ещё тяжелее.

— Дарьян.

Тот отвёл взгляд и кивнул, проходя мимо Адриуса и отперев дверь.

Как только Адриус вошёл, ему стало ясно, откуда был весь этот шум.

Амарой было перевёрнуто всё: стулья, стол, шкаф с посудой — вдребезги. Один из деревянных стульев лежал на ковре в щепках, осколки стекла поблёскивали в лунном свете, пробивающемся сквозь окно.

У изножья дивана, скорчившись на полу, сидела Амара.

Её волосы растрепались, лицо было в потёках от слёз, но сейчас она не плакала. Она просто смотрела в пустоту, обняв колени.

— Амара? — осторожно позвал Адриус.

Она никак не отреагировала, и он медленно подошёл ближе.

Когда между ними оставалось всего расстояние вытянутой руки, она издала какой-то сдавленный звук, словно не дав плачу вырваться наружу, и посмотрела на него.

— Что мне теперь делать? — прохрипела она. А потом спрятала лицо в руках и разрыдалась.

И в этот момент Адриус понял свою сестру лучше, чем за все последние годы. А может, и лучше, чем когда-либо прежде. Ведь Аврелиус не был отцом — ни для него, ни для неё. Он был богом. Богом, которого Амара почитала… а Адриус — отвергал.

И теперь его не стало.

Среди обломков ярости и горя сестры Адриус рухнул.

Скорбь обрушилась на него, как стена — глухая, непреодолимая. Он думал, что сможет избежать её, отгородиться, но она всегда была рядом. Он даже не знал, кого именно оплакивает: отца, сестру, мать, себя, того ребёнка, каким когда-то был. Ту любовь, изувеченную, уродливую, но всё же существующую — к людям, которые всегда его подводили. Он не знал, что именно рвёт ему грудь — облегчение или опустошение — теперь, когда он наконец свободен от человека, которым мерил свою жизнь… и против которого жил.