Непристойная сделка (СИ) - Кей Саша - Страница 25

Воцаряется тишина, нарушаемая только хриплым дыханием присутствующих.

Стоим. Обтекаем.

Первым отмирает папа.

— Иди, достань плов. Ты же готовила. Ленка его любит, — командует он маме, и мы с Кристиной впечатляемся. Нечасто такое случается, что мама слушается.

Она уходит на кухню ворча:

— Просто надо сначала первое есть, а Ленка никогда не остается на второе…

— Ну теперь ты знаешь, почему, — спокойно отвечает отец.

Все подтягиваются на кухню.

— С вопросом «Кто виноват?» покончено? — нервно спрашивает мама, пододвигая мне тарелку с ароматным пловом, в котором, как я люблю, барбарис. Кристина морщится, она его терпеть не может. Я, не удержавшись, показываю ей язык.

— Остался только вопрос «Что делать?», — отвечаю я.

— Из-за чего вы поругались?

Поругались? Да мы чуть глаза друг другу не выцарапали! Я не уверена, что мое желание треснуть Кристину и посильнее испарилось.

— Из-за квартиры, — неожиданно, но сестра не ябедничает.

— Почему? — не отстает мама. — Вы же сестры!

И у меня опять винтики отлетают:

— Ты серьезно не понимаешь? Раз мы сестры, значит, не только младшенькой должно перепадать, но и про старшую стоит помнить! А у нас все в одну сторону! Где была Кристина, когда нужно было ухаживать за бабушкой?

— Но она была подростком…

— Ну разумеется, у нас с ней всего три года разницы. Она подросток, а я лошадь, что ли? А теперь ей негде обжиматься со своим парнем, и я должна утереться? Да пусть подавится! Уйду жить к Машке!

— Да почему к чужим людям! Домой, к нам!

— Нет, спасибо!

— Лен, но ведь у тебя есть парень, у него жилье, вы собираетесь пожениться. Вы же не станете жить раздельно! Мы же не прям сейчас тебя выставляем…

— Знаете, что! — я вываливаю им всю правду.

Задолбало!

Мама теряет дар речи.

— Я одного не пойму, — заканчиваю я свою исповедь. — Кристинкин мурзик, хоть и сопляк, у которого пока ничего нет, но у него мама судья. Неужели она своему ребенку квартиру не организует?

— Думаю, к свадьбе организует, — заторможенно отвечает мама, все еще переваривая масштаб моего вранья.

Внезапно папа вставляет свои пять копеек:

— Да только парнишка не торопится, и наша мама решила, что если предоставить жилье, он попробует совместную жизнь и втянется. Если что, я был против.

Теперь взрывается мать:

— Как это против? Ты слова поперек не сказал!

— Тебе, пожалуй, скажешь! Вам с Ленкой хоть кол на голове теши.

Так и продолжается этот уютный семейный вечер, переходя от драк и выяснений к упрекам и претензиям. Заканчивается все, когда у меня начинают слипаться глаза.

Полностью опустошенная я отчаливаю домой.

Эпилог

На бис

Общения с семьей я получаю с таким избытком, что даже с Кристиной на работе стараюсь не пересекаться. Да и из дома звонит мне пока папа, явно смущенный этой возложенной на него повинностью. Он впервые ответственный за коммуникацию, и кажется, ему неуютно в этой роли. Зато папа не читает нотаций и сворачивает разговор за пять минут.

А вот другой ответственный подкладывает мне свинью.

Он подло и тихо, без всякого предупреждения отбывает в командировку.

Из принципа ему не пишу, и не звоню.

Хотя на столе у меня с завидной регулярностью появляются то цветы, то игрушки, то конфеты.

За неделю, что Зарецкого нет, даже ядовитые сплетницы подуспокоились, потому что появилась новая тема для обсоса. Кто-то из отдела маркетинга застукал своего мужа с лучшей подругой и теперь смачно то уходит, то возвращается, грозя разводом.

Я тоже понемногу прихожу в себя, радуясь, что Кристина держит язык за зубами, и в офисе не знают о моей афере. Только я никак не пойму, к чему Зарецкий продолжает подбрасывать мне эти знаки внимания.

Словно не дает забыть о том, как я облажалась.

И у него получается.

К выходным я так себя выматываю, что, вернувшись в пятницу домой, я принимаю душ и заваливаюсь спать прям сразу. Девчонки все, как одна, отговорились от встречи личной жизнью, к родителям я ехать пока не готова, значит, будем отсыпаться.

Открываю я глаза посреди ночи, не сразу понимая, что меня разбудило. Уже выспалась, что ли?

А потом ухо улавливает знакомые звуки.

Саундтрек фильма, который в детстве я смотрела буквально на повторе.

«Маска Зорро».

И мелодия льется прямо с улицы через балкон. Сейчас кто-нибудь вызовет полицию, чтобы заткнуть весельчака, но это буду точно не я.

Раскинувшись звездой, я вслушиваюсь в гитарные переборы и вдруг понимаю, что к ним примешивается еще какой-то тревожный звук. Скрежет.

Потом тихий мат. Прочувствованный такой.

А потом в проеме распахнутой балконной двери появляется силуэт.

В шляпе.

В плаще.

Походу, я все. Сошла с ума.

Но когда фигура шагает ко мне в комнату, я понимаю, что это не бред, потому что зацепившись плащом мой призрачный Зорро ругается голосом Зарецкого:

— Да чтоб весь отдел продаж сидел без премий.

Я нащупываю выключатель бра над головой и озаряю светом комнату, свои выпученные глаза и Андрея в маске.

Ох…хренеть!

Он реально добыл где-то костюм Зорро.

— Леонидова, без комментариев. Ясно?

— А…

— Петь не буду, — сразу предупреждает он.

— Слава богу, — бормочу я. — И к чему весь этот маскарад?

— Чтобы ты не была такой уж врушкой. Добавим немного правдивости в твою ложь, — наконец, отцепившись, Андрей делает шаг ко мне.

Я начинаю подозревать недоброе.

— И зачем тебе это понадобилось? Все уже кончилось, и я призналась родителям и сестре… Покаялась, так сказать… Ты зачем раздеваешься?

— Это синтетика. Чешется, — признается неженка Зарецкий.

— А ремень тоже чешется? — пялюсь я на то, как неторопливо мужские пальцы щелкают пряжкой.

— Невыносимо, — вместе с ремнем на пол падает бутафорская шпага, которую я не сразу заметила, сраженная появлением босса.

— Ты же не собираешься… — я сглатываю.

— Очень даже собираюсь, — не успокаивает меня Андрей.

Я нервно облизываю губы, чувствуя, как предательское тело дает знать, что мы вообще-то рады и уже забыли, какие последствия возникают, когда Зарецкий со мной ночует.

И опять вместо того, чтобы однозначно заявить, что против, я пялюсь на то, как у меня отбирают простынь, которой я накрываюсь в такую жару.

— Это не по-джентельменски, — сипло указываю я Андрею.

— А я не джентльмен. Я благородный дон и местами преступник.

Штаны покидают благородного дона, демонстрируя, что он вооружен, даже, когда голый.

— Наша сделка истекла, — напоминаю я, начиная ерзать под пристальным взглядом из-под маски.

Неожиданно на щеках Зарецкого появляются те самые убийственные ямочками, которыми он так редко радует своих офисных поклонниц.

— Я готов заключить новую.

— И что будет, когда и она закончится? — прикрыв глаза, я прислушиваюсь к своим ощущениям, от поглаживающих движений по бедру.

— Возможно, пролонгация… — матрас прогибается под тяжестью мужского тела.

— А…

— Отдел продаж, помолчи, а, — просит Зарецкий. — На этот раз я хочу все сделать правильно.

И прижимается губами к моему животу.

А через пару минут мне становится не до разговоров, когда настойчивый язык принимается изводить меня, то кружа вокруг клитора, то выливая мою щелку.

Когда смелая ласка превращается в глубокий затяжной поцелуй, я буквально умираю. Пальцы, присоединившиеся к этому бесстыдству и растягивающие мою дырочку, сводят меня с ума. Андрей терзаем нежную влажную плоть, и я вся словно электризуюсь, любое прикосновение там, отзывается разрядом во всем теле. Напряженный живот подрагивает, киска сжимается, и мне хочется снова того самого, что может дать Андрей.

На этот раз он действительно не торопится, и медленно входит в меня только после того, как я, покрытая испариной, обмякаю на простынях.