Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 644

– Как думаешь, весна уже наступила? – спросил Брунетти у водителя.

Фоа глянул в сторону, усмехнулся: он понял начальника без слов.

– Думаю, да, сэр. Я на это надеюсь. Осточертели этот холод и туман.

Катер повернул, и, оказавшись в бачино[216], мужчины дружно охнули. В этом не было ничего театрального, никакого эпатажа или самовыражения. Обычная человеческая реакция на нечто сверхъестественное, невероятное. Они едва не уткнулись носом в корму одного из новейших круизных судов. Громадная металлическая масса слепо уставилась на них в ответ, словно бросая вызов: «Только попробуйте пикнуть!»

Семь, восемь, девять… нет, десять этажей! Разве это мыслимо? Лайнер заслонил собой все: город, дневной свет, здравый смысл и понимание того, что правильно, а что – нет. Брунетти и Фоа пришлось плыть следом за ним, наблюдая за тем, как создаваемая им кильватерная струя медленно, лавинообразно накатывает с двух сторон на ри́ва[217] – одна маленькая волна, за ней еще и еще… Трудно представить, что творит эта масса потревоженной воды там, в глубине, с каменными фундаментами домов и многовековыми сваями, на которых эти фундаменты держатся! Внезапно стало нечем дышать: капризный порыв ветра прибил выхлопные газы лайнера к воде, и катер оказался под ними. Несколько секунд, и воздух снова наполнился сладким ароматом весны, набухших почек, молодых листочков, свежей травы и той смешливой радостью, с которой природа начинает свое новое шоу…

В десятках метров над ними, опираясь на перила, стояли пассажиры. Как подсолнухи к солнцу, они все разом повернулись к красотам пьяцца[218], ее куполам и восхитительной колокольне. С другой стороны лайнера появился вапоретто[219], плывущий в противоположном направлении. Люди на палубе, без сомнения венецианцы, возмущенно грозили кулаками тем, кто был на круизном судне. Но туристы смотрели в другую сторону, не замечая «дружелюбных» аборигенов. Брунетти вспомнился капитан Кук, которого в свое время не менее «дружелюбные» аборигены уволокли на берег, убили и съели. «А вот это было бы неплохо», – пробормотал он себе под нос.

Проплыв немного вдоль набережной Дзаттере, Фоа пристал к правому берегу, дал задний ход, переключил мотор на нейтральную передачу и позволил катеру остановиться. Водитель схватил швартов, спрыгнул на мостовую, наклонился и быстро привязал его. Потом подал Брунетти руку и помог ему сойти на берег.

– Понятия не имею, насколько это затянется, – сказал ему комиссар. – Тебе лучше вернуться.

Но Фоа не слушал его. Он провожал взглядом корму круизного судна, медленно направлявшегося к морскому вокзалу Сан-Базилио.

– Я читал, что решение по поводу таких судов не будет принято, пока органы власти не договорятся между собой, – сказал Брунетти на венециано[220].

– Знаю, – ответил Фоа, не сводя глаз с лайнера. – Маджистрато алле Акве[221]], региональные власти, городская хунта, руководство порта, какое-нибудь из римских министерств…

Он сделал паузу, глядя вслед гиганту, который уплывал прочь, почти не уменьшаясь при этом в размерах. Затем дар речи вернулся к Фоа и он назвал нескольких чиновников поименно.

Брунетти доводилось слышать эти фамилии, но не все. Трех бывших муниципальных служащих, из самых верхов, Фоа упомянул с особым чувством – так забивают три последних гвоздя в крышку гроба.

– Не понимаю, почему это нельзя решить в более узком кругу? – произнес Брунетти.

Фоа происходил из семьи, жизнь которой десятилетиями была неразрывно связана с лагуной[222]. Рыбаки, торговцы рыбой, моряки, водители, механики ACTV…[223] Они успели стать ее частью, осталось лишь отрастить жабры. Естественно, если кто и знал все тонкости местной «водной» бюрократии, то это Фоа и ему подобные.

Водитель улыбнулся; так учитель улыбается самому тупоголовому ученику – ласково, жалостливо и снисходительно.

– Думаете, все эти восемь отдельно взятых комитетов хоть что-нибудь решат?

Брунетти посмотрел на водителя, и тут его осенило:

– А ведь только единодушное решение остановит корабли!

Этот вывод заставил Фоа улыбнуться еще шире.

– Можно бесконечно обсуждать и взвешивать все за и против, – сказал он, не скрывая восхищения столь изящным ходом: привлечь к решению проблемы такое количество государственных учреждений. – И при этом получать зарплату, ездить за границу «для обмена опытом», проводить собрания и обсуждать проекты и планы! – И добавил, вспомнив недавнюю статью в Il Gazzettino[224]: – А еще – нанимать собственных жен и детей в качестве консультантов.

– И подбирать небольшие подарочки, которые нет-нет да и падают со стола какой-нибудь судоходной компании? – предположил Брунетти, прекрасно понимая, что подает своему коллеге в полицейской униформе дурной пример.

Улыбка Фоа потеплела, но он не стал отвечать, лишь указал в сторону набережной узкого канала:

– Вам туда! Немного не доходя до моста. Зеленая калитка.

Комиссар махнул рукой, благодаря его за то, что подвез, и за подсказку. Мгновение – и мотор снова завелся. Обернувшись, Брунетти увидел, как полицейский катер разворачивается по широкой дуге и уплывает по каналу в обратном направлении.

Комиссар отметил про себя, что мостовая мокрая и возле домов, мимо которых он проходил, большие лужи. Любопытства ради он подошел к краю рива и посмотрел вниз, на воду; до нее было не меньше полуметра. Нижняя точка отлива… Аква альта[225] ни при чем, да и дождя давно не было. Остается единственное объяснение, как сюда попала вода – ее «расплескало» проходившее мимо судно. И после этого их всех – его, Брунетти, и остальных граждан Венеции, которых городская администрация считает имбецилами, – пытаются убедить в том, что корабли не разрушают городской фундамент?

Разве большинство людей, принимающих такие решения, не венецианцы? Разве это не их родной город? Разве их дети не ходят в местные школы и университеты? Возможно даже, во время заседаний чиновники разговаривают на венециано…

Брунетти рассчитывал, что по дороге к библиотеке вспомнит и прилегающие к ней дома, но нет, память так ничего ему и не подсказала. Не смог он вспомнить и того, всегда ли библиотека Мерула располагалась именно в этом палаццо[226]: это была задача скорее для какого-нибудь Аркивио сторико[227], а не для полиции, в архивах которой нет документов, составленных в прошлом тысячелетии.

Зеленая калитка была открыта, и, войдя в нее, Брунетти подумал, что все здесь кажется ему знакомым, хотя на самом деле внутренний дворик эпохи Возрождения ничем не отличался от сотен других венецианских двориков – с крыльцом и наружной лестницей, ведущей на второй этаж, и старинным колодцем под металлической крышкой. Колодец был каменный, и Брунетти просто не мог не подойти и не полюбоваться прекрасно сохранившейся резьбой: несколько пар пухленьких ангелочков, поддерживающих семейный герб, которого комиссар не узнал. Некоторые крылья не мешало бы подновить, но в остальном орнамент был в отличном состоянии. «Вероятно, четырнадцатый век», – прикинул Брунетти. В том месте, где металлическая крышка соприкасалась с камнем, по всей окружности колодца была выложена резная цветочная гирлянда. Поразительно, но ее Брунетти вспомнил сразу – чего не скажешь об остальном.