Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 714

Брунетти остановился.

– Клаудиа, прошу, перестань изображать из себя злого полицейского! Представь, что все это делает человек с неуравновешенной психикой, и ты поймешь, что я имею в виду.

Она уставилась на Брунетти, даже не думая соглашаться с ним.

– Когда пытаешься объединить два не связанных между собой поступка, конечно, проще всего заявить, будто их совершил сумасшедший! Не нужно даже искать объяснений. Сумасшедший, что с него возьмешь?

– О том-то и речь! – продолжал упрямиться Брунетти. – Это сумасшествие – на протяжении нескольких месяцев посылать кому-то сотни цветов в трех странах и не сообщить при этом, от кого они.

– Сотни? – переспросила Клаудиа, явно удивленная.

– Да.

– Вот как? – И после затянувшейся паузы поинтересовалась: – Ты видел эти цветы?

– Те, что были на сцене, – да. И синьора Петрелли рассказала мне, что еще как минимум десять букетов были у нее в гримерной после спектакля. И у двери квартиры, когда она поздно вечером вернулась домой.

– Ты говорил с ней?

– Несколько дней назад синьора Петрелли ужинала в доме у родителей Паолы и сама обо всем нам рассказала.

– Думаешь, она говорила правду?

Можно было бы спросить, с чего бы ему сомневаться в правдивости Флавии, но Брунетти ограничился ответом:

– Думаю, да. На свидетельства Флавии можно полагаться.

Когда комиссар связался по телефону с Фредди, тот подтвердил историю о розах, которые кто-то пронес в запертую парадную. Правда, на его взгляд, Флавии не стоило так волноваться из-за этого. «Гвидо, ну подумай сам! Мы в Венеции, а не в каком-нибудь Бронксе!» – воскликнул Фредди.

Наверное, раздражение из-за того, что Клаудиа сомневается в его словах, все-таки прокралось в голос Брунетти, потому что, когда они стали подниматься по лестнице, ведущей в кардиологию, она сказала:

– Мне не нужны подтверждения, Гвидо. Я тебе верю. И синьоре Петрелли тоже. Просто у меня в голове не укладывается, что кто-то может быть настолько…

– Чокнутым? – подсказал Брунетти.

У двери в кардиологическое отделение Клаудиа остановилась, посмотрела на него и произнесла:

– Да, чокнутым.

Брунетти открыл дверь, пропуская даму вперед. Когда они подошли к сестринскому посту, стало ясно, что медсестра, с которой он беседовал утром, все еще на дежурстве.

Она посмотрела на них и, узнав Брунетти, сказала:

– Мы подыскали для нее место в палате.

Было очевидно, что медсестра рада сообщить ему об этом: невинная жертва нападения, еще бы ее не холить и не лелеять!

– Вот и славно, – улыбнулся в ответ комиссар и, решив, что нужно объяснить, кто эта привлекательная блондинка, указал на Гриффони со словами: – Я привел с собой коллегу. Будет лучше, если при нашем разговоре будет присутствовать женщина.

Медсестра кивнула.

– Как себя чувствует синьорина Сантелло? – спросил Брунетти.

– Ей лучше. Доктор заменил обезболивающее, и теперь она не такая сонная, как утром.

– Можно с ней побеседовать? – поинтересовалась Гриффони с почтительностью, к которой красавица (если она вдобавок и умна) прибегает в общении с менее привлекательными женщинами.

– Конечно! – отозвалась медсестра. – Идемте со мной!

Она провела их по коридору, остановилась возле второй двери, открыла ее и без стука вошла. Комиссар собирался было последовать за ней, но Клаудиа поймала его за рукав.

– Дождемся приглашения, – сказала она.

Через полминуты медсестра вышла в коридор и произнесла, обращаясь к ним обоим:

– Она просит вас войти!

Брунетти отступил, снова пропуская Гриффони вперед. Палата оказалась двухместной, с видом на верхушки высоких деревьев, едва-едва зазеленевших. Вторая постель пустовала, но одеяло было сброшено к изножью, а на подушках кто-то успел выспаться.

Гриффони остановилась в паре метров от кровати, позволяя Брунетти подойти к девушке. Пострадавшая выглядела уже лучше: волосы были причесаны, и лицо не такое бледное, как с утра. По его выражению стало ясно, что комиссара она помнит и рада снова его видеть.

Синьорина Сантелло улыбнулась, и Брунетти снова поймал себя на мысли, что это очень ее красит.

– Так приятно видеть, что вам лучше, – сказал он, подавая девушке руку.

Она пожала ее здоровой ладонью со словами:

– Слава богу, что я не пианистка!

И показала свою вторую руку, распухшую и синюю. Голос пострадавшей сохранил красоту, дикция – четкость.

Брунетти посмотрел на Гриффони, и та приблизилась к кровати.

– Это моя коллега, комиссар Клаудиа Гриффони. – И, решив, что правда в данном случае предпочтительнее, добавил: – Я подумал, что присутствие женщины весьма желательно.

– Чтобы я не так боялась?

– Что-то в этом роде.

Девушка посмотрела на Гриффони, и их взгляды встретились. Франческа Сантелло сжала губы и чуть заметно подняла брови, словно расплывчатый ответ полицейского ее удивил.

– Спасибо. – И, глядя на Гриффони, добавила: – Она не такая уж страшная.

Клаудиа засмеялась, и Брунетти на мгновение испытал странное чувство – когда ты в разговоре становишься лишним. Чтобы отвоевать свои позиции, он произнес:

– Пожалуйста, расскажите еще раз о том, что случилось прошлой ночью. Все, что помните.

Гриффони подошла еще на шаг и, поставив сумочку на пол у стены, достала оттуда блокнот и ручку.

Девушка осторожно улыбнулась, словно боясь пошевелить ушибленной головой.

– Я думала об этом все утро, когда вы ушли. Старалась вспомнить, но это трудно – из-за того, что случилось. Я знаю: этот человек меня толкнул. Не хочу додумывать, что происходило до этого момента: вдруг мне показалось?

Она подняла руку и тут же беспомощно уронила ее на постель.

– Одно помню четко: я слышала что-то, когда шла. Может, это началось с той минуты, когда я вышла из пиццерии. Или почувствовала что-то, но не могу сказать точно, что именно.

Девушка умолкла, и Брунетти снова отметил про себя, какие ясные у нее глаза и как странно их цвет контрастирует с темными прядями. Если бы она была постарше или принадлежала к числу более тщеславных дам, он решил бы, что она красит волосы. На деле же Франческе Сантелло всего лишь достался счастливый билет в генетической лотерее и она получила темно-каштановые волосы в придачу к светло-голубым глазам и белоснежной коже.

– Вы оглянулись, чтобы посмотреть, что это? – спросила Гриффони.

Лицо Франчески расслабилось: легкость, с которой Клаудиа задала вопрос, как будто уже знала, что девушка действительно что-то заметила, и хотела уточнить, что именно.

– Нет. Это же Венеция. Здесь не ждешь плохого.

Брунетти кивнул и подождал, пока Франческа снова заговорит.

– Уже взойдя на мост, я услышала за спиной шаги и не успела оглянуться, как он жутким голосом проговорил É mia, и меня толкнули! Все, о чем я могла думать в тот момент, – лишь бы не упасть, лишь бы спуститься с моста самостоятельно… Следующее, что я помню, – надо мной склоняется какой-то мужчина и спрашивает, все ли со мной в порядке.

– Так, записала! – сказала Гриффони, отрывая ручку от страницы и шутливо помахивая ею. Потом, уже серьезным тоном, добавила: – Что вы подразумеваете под выражением «жуткий голос»?

Франческа закрыла глаза, и Брунетти понял, что мысленно она снова оказалась на мосту.

– Он слишком глубоко дышал, – ответила девушка, открывая глаза. – Как будто запыхался, догоняя меня или поднимаясь по ступенькам моста. Не знаю. Он словно судорожно ловил воздух ртом. Таким голосом иногда пугают детишек.

– Может, он пытался изменить голос? – спросил Брунетти.

Взгляд светло-голубых глаз переместился на верхушки далеких деревьев и надолго задержался на них. Брунетти слышал, что у многих певцов потрясающая память. Профессиональная необходимость. Он подумал, что Франческа вспоминает происшествие на мосту, и тут она снова заговорила:

– Да, может быть. Это был ненастоящий голос. Я хочу сказать, что люди обычно так не разговаривают.