Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 719

За спиной у Брунетти рабочие сцены уже вовсю разбирали замок Сант-Анджело. Блок за блоком массивные фрагменты «каменных стен» грузили на тележки и увозили за кулисы. Окна извлекали из общей конструкции с легкостью пазлов, чтобы положить затем на отдельные тележки и отправить вслед за замковыми стенами.

Когда Брунетти надоело наблюдать за всем этим, он огляделся по сторонам, и оказалось, что на сцене, кроме него и бригады рабочих с начальником, никого нет. Комиссар подошел к бригадиру и спросил, не подскажет ли он, как пройти к костюмерной синьоры Петрелли.

Тот смерил его взглядом и спросил:

– Кто вы такой?

– Я ее друг, – ответил Брунетти.

– Как вы попали за кулисы?

Брунетти вынул бумажник, а оттуда – полицейское удостоверение. Бригадир взял его, внимательно рассмотрел, сверил фото с оригиналом и только потом вернул.

– Не могли бы вы меня проводить? – попросил Брунетти.

– Идемте! – сказал мужчина.

Какое-то время они шли тем же путем, по которому комиссар явился сюда (или, по крайней мере, так ему показалось), потом свернули в длинный коридор. Поворот направо, затем налево, и пару этажей вверх на лифте. Там они свернули в коридор, и на третьей двери слева Брунетти прочел имя Флавии. Его провожатый удалился. Комиссар постучал, и приглушенный женский голос прокричал что-то, что совершенно не напоминало приглашение. Через несколько минут дверь открылась и вышла костюмерша, неся на вешалке красное сценическое платье. Увидев комиссара, она остановилась и спросила:

– Вы – Гвидо?

Брунетти кивнул. Костюмерша пропустила его в комнату и закрыла за ним дверь.

Флавия, босая, в белом хлопчатобумажном халате, сидела перед зеркалом, обеими руками проводя по своим коротким волосам. Парик на специальной подставке стоял тут же, слева от нее. Певица убрала руки и быстро помотала головой – так, что во все стороны полетели брызги. Она схватила полотенце и довольно долго терла волосы, а когда ей это наконец надоело, отбросила его на стол и повернулась к Брунетти.

– Он снова здесь побывал, – сказала Флавия дрожащим голосом.

– Рассказывай, – попросил Брунетти, усаживаясь слева, чтобы не нависать над ней, пока они разговаривают.

– Я пришла в гримерку после спектакля и нашла вот это, – произнесла Флавия все тем же взволнованным тоном, указывая на комок мятой упаковочной бумаги темно-синего цвета. На полу валялся обрывок тонкой золотистой ленточки.

– Что это? – спросил Брунетти.

– Вот, посмотри! – И Флавия потянулась за комком бумаги.

– Не трогай! – произнес Брунетти громче, чем следовало.

Рука певицы повисла в воздухе. Флавия сердито посмотрела на собеседника, и в ее взгляде он прочел безотчетную реакцию строптивицы, которой не дали сделать то, что ей хотелось.

– Отпечатки пальцев, – сказал Брунетти спокойно и добавил, надеясь на то, что Флавия смотрит криминальные телесериалы: – Следы ДНК.

Гнев у нее на лице сменился огорчением. Флавия проговорила:

– Прости, мне следовало бы догадаться об этом самой.

– Так что же там? – снова спросил Брунетти.

– Ты должен это увидеть.

Она взяла со стола расческу с длинной ручкой, перевернула ее и острым концом отодвинула бумагу в сторону. В свете окружавших зеркало ламп что-то ярко блеснуло, и Флавия, подцепив это «нечто» ручкой расчески, отделила его от бумаги.

– Oddio! – промолвил Брунетти. – Оно настоящее?

Рядом с комком мятой бумаги лежало колье. Оно было золотое, с оплетенными золотой же нитью камнями, размером напоминавшими леденцы от кашля марки Fisherman’s Friend, только те были темно-коричневые, словно припыленные, а эти – насыщенного зеленого цвета.

– Камни настоящие?

– Понятия не имею, – сказала Флавия. – Кто-то оставил пакет у меня в гримерной, и я, вернувшись после спектакля, его открыла.

– Зачем ты это сделала? – спросил Брунетти, едва удержавшись, чтобы не добавить: «…учитывая сложившуюся ситуацию».

– Марина, моя костюмерша, несколько дней назад сказала, что нашла на уличной ярмарке возле церкви Сан-Маурицио одну вещицу, которая может мне понравиться, и как раз сегодня ее принесет.

Брунетти посмотрел на колье.

– М-да, таким вряд ли торгуют на уличной ярмарке на кампо Сан-Маурицио. – И уточнил: – Ты спрашивала у нее о колье?

– Нет, не пришлось. Когда Марина явилась, чтобы забрать мой сценический костюм, она сказала, что к ней привезли внуков и она напрочь обо всем забыла.

– Она видела его? – спросил Брунетти, не в силах оторваться от гипнотической зелени камней.

– Нет. Я накрыла колье полотенцем. Подумала, что если мне и нужно его кому-то показать, то только тебе.

– Спасибо, – произнес Брунетти. Его взгляд снова вернулся к колье, и он принялся пересчитывать «леденцы», из которых оно состояло. Их оказалось не меньше дюжины. – А что ты сама об этом думаешь? – поинтересовался комиссар, кивком указывая на украшение.

Флавия закрыла глаза, стиснула зубы, а потом разжала челюсти ровно настолько, чтобы прошептать:

– Меня это пугает.

16

– Разве ты не могла закрыть гримерную на замок? – мягко спросил Брунетти, показывая тем самым, что понял причину ее реакции.

Флавия передернула плечами, отвергая эту идею.

– Могла бы, но это довольно проблематично: если бы я забыла веер или шаль, Марине пришлось бы идти за ними. Да и театральный гример оставляет тут свой реквизит.

Брунетти эти аргументы не убедили, однако он промолчал. Глядя в зеркало, Флавия поймала его взгляд и сказала:

– Истинная причина – я бы не знала, куда девать ключ во время выступления. В сценическом костюме Тоски карманов нет, а в лиф я ничего засовывать не собираюсь.

– Меня все время мучил вопрос… – начал комиссар, запнулся, но было уже поздно.

– Какой? – спросила Флавия, снова проводя пальцами по волосам. Теперь – с видимым удовольствием, потому что они уже высохли.

– Либо я прочел это в какой-то книге о знаменитых певицах былых времен, либо мне что-то такое рассказывали… В общем, артисты не выходили на сцену, пока им не заплатят наличными, и эти шелковые кошельки с дукатами или долларами, или бог еще знает какими деньгами прятали в лиф своего платья.

– Боюсь, те дни, когда нам платили наличными, давно прошли, – с искренним сожалением сказала Флавия. – Сегодня все оформляется через агентов. Банковские переводы и финансовая отчетность. – Она изучила свое лицо в зеркале. – А как это было бы замечательно – получать живые деньги! – проговорила певица, словно сокрушаясь о лучших, но, увы, ушедших в прошлое временах.

Она отвернулась от зеркала и посмотрела Брунетти в глаза:

– Расскажи об этой девушке!

– Вчера ночью кто-то столкнул ее с моста, произнеся при этом: É mia!

– Бедняжка! Как она?

– Сломала руку и сильно ударилась головой, так, что края раны пришлось сшивать.

Флавия нахмурилась.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Ее возраст и то, что ей было сказано…

Флавия покачала головой.

– Я не понимаю.

– Тот, кто на нее напал, не сказал: Sei mia[406], хотя это напрашивается само собой, учитывая юный возраст жертвы и обстоятельства – ее ведь столкнули с моста. – Брунетти надеялся, что его слова вызовут у Флавии улыбку, но этого не произошло, и комиссар продолжил: – А злоумышленник сказал: É mia! – Он выдержал паузу, но Флавия опять никак не отреагировала. – То есть либо он обращался к ней формально, на «вы», либо говорил о ком-то еще: «Она – моя».

Он не упустил момента, когда Флавия наконец все поняла.

– И этот «кто-то» – я? – спросила она так, словно не могла – или не желала – в это поверить.

Брунетти предпочел не отвечать ей, вместо этого задав новый вопрос:

– Можешь вспомнить, что именно ты сказала девушке и кто мог это слышать?

Флавия посмотрела на свои руки, которые держала сцепленными на коленях; казалось, она восстанавливала эту сцену в памяти.