Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 735

На следующее утро, придя на работу, он первым делом проверил электронную почту. Среди многочисленных служебных записок и отчетов, которые, была б его воля, отправились бы в спам, оказалось письмо от синьорины Элеттры. Во вложении – видеозапись с установленной в паркинге на Пьяццале-Рома камеры наблюдения, которая зафиксировала период перед нападением на Федерико д’Истриа. «Его автомобиль – седьмой в ряду», – сообщала синьорина Элеттра.

Брунетти включил видеозапись. На экране отобразился фрагмент крытого паркинга: узкое пространство между серой цементной стеной и припаркованными к ней (носом или задом к стене) машинами. После короткого просмотра, в двенадцать тридцать пять по экранному времени, с краю припарковался еще один автомобиль. Водитель вышел, захлопнул дверцу и удалился. Запись перескочила к следующему временному отрезку – сработал встроенный датчик движения. Судя по часам в правом верхнем углу экрана, прошел час и двадцать две минуты. Другой мужчина приблизился к другому авто, открыл дверцу и сел. Выехал, пятясь, на проезжую часть и укатил. Еще через сорок две минуты что-то огромное вползло в зону видимости справа и все стало черным.

Брунетти остановил видеозапись, отмотал с помощью курсора на минуту назад и снова включил. Как только наметилось движение, комиссар остановил кадр и присмотрелся. Что это за белые палки, да еще такие огромные? А потом – черный круг… Он тронул мышку, и вся сцена повторилась еще раз. Но понять, что это, комиссар так и не смог.

Поэтому он взял телефон и набрал номер синьорины Элеттры. Когда она ответила, Брунетти спросил:

– Что это такое?

– Черная защитная крышечка от фотоаппарата. Ею закрыли линзу камеры наблюдения.

– А эти странные белые палки?

– Пальцы, – ответила она, но Брунетти и сам уже догадался – прежде чем успел закончить вопрос.

– Белые – потому что в перчатках?

– Да.

– Спасибо, – сказал комиссар. – Что-то еще?

– Как видите, машина д’Истриа стоит задним бампером к стене. Когда он открыл багажник, а это случилось минут через пятнадцать, на него напали. Багажник оставался открытым, до тех пор пока не приехала скорая.

– Есть новости из больницы? – поинтересовался Брунетти.

– Я звонила им в восемь, и мне сказали, что пациент отдыхает в палате.

– Я подожду до десяти часов и позвоню его жене, – произнес комиссар и задал новый вопрос: – В котором часу на него напали?

– В службу спасения позвонили без двух минут три, то есть через двадцать минут после того, как кто-то закрыл камеру.

– Что было у пострадавшего с собой? – спросил Брунетти.

– О чем конкретно идет речь?

– Рядом с ним что-нибудь нашли? Портфель, сумку?

– Минутку, я проверю, – отозвалась синьорина Элеттра. Пауза была короткой. – Да, спортивную сумку с двумя теннисными ракетками.

– Спасибо! – сказал Брунетти и тут же добавил: – Пожалуйста, постарайтесь узнать, не подвозило ли такси примерно в то же самое время женщину от станции «Академия» к Пьяццале-Рома.

– Женщину? – переспросила синьорина Элеттра.

– Да.

– Я поняла, – сказала она. – Постараюсь это выяснить.

И секретарша прервала соединение. Если тот, кто напал на Фредди, достаточно изучил его привычки и видел, как он выходит с теннисными ракетками, лежащими в сумке, вывод напрашивался сам собой. В теннис венецианцы обычно играют на материковой части, значит, Фредди направлялся в гараж на Пьяццале-Рома. Может, он встретил друга и они посидели в баре или кафе, или ему пришлось подождать трамвайчик, или он просто решил пройтись: сколько угодно поводов задержаться в пути, чтобы кто-то другой успел его опередить и приехать в гараж раньше. Главное – знать, куда направляется объект, и быстро перемещаться по городу.

Брунетти еще раз набрал номер синьорины Элеттры.

– Необходимы еще видеозаписи из этого паркинга. С этой камеры и со всех других, которые показывают тот участок, где машины заезжают и выезжают. И с тех, которые направлены на выходы из лифтов и лестниц нужного нам этажа. Возможно, мы ищем женщину, которая попала в поле зрения одной из этих камер, но к машинам не подходила. Которая осмотрелась и ушла. И которая была в гараже в день нападения и, если нам повезет, в интересующее нас время.

Подумав немного, комиссар спросил:

– Какая формулировка указана в судебном ордере?

– Нам должны быть предоставлены видеозаписи, – быстро ответила синьорина Элеттра. – С камер, ведущих съемку территории, на которой припаркован автомобиль жертвы. – После паузы она продолжила: – Обожаю язык закона.

Проигнорировав ее последние слова, Брунетти сказал:

– Хорошо! Напомните владельцам паркинга эту формулировку и попросите записи за последние три недели.

– Кому-то нужно будет их просмотреть, – сказала синьорина Элеттра.

Ее ответ навел Брунетти на новую мысль.

– Ваша забастовка окончена?

Она засмеялась.

– Да, с сегодняшнего утра.

– Почему?

– Кто-то из сотрудников Альвизе в свободное время перечитал свидетельские показания протестующих, а потом и расспросил их лично. И выяснилось, что один из них заснял на видео, как «жертва» спотыкается о шест, к которому крепился плакат.

Брунетти, прекрасно знакомый с ее манерой подачи информации, понял: грядет финал.

– А на заднем плане – Альвизе, метрах в трех от упавшего. Еще нашли двоих, тех, кто был вместе с парнем, что снимал, и они тоже подтвердили: их товарищ споткнулся, упал и ударился головой.

– Вот вам и жестокость полицейских, – сказал Брунетти. – Означает ли это, что Альвизе восстановлен в должности?

– С сегодняшнего дня. Лучше и придумать невозможно.

– Это почему?

– Тетушка вчера забрала Франческу Сантелло домой, в Удине. Я уж и не знала, к какой работе приспособить Альвизе…

– А что отец девушки? – спросил комиссар.

– Позвонил мне, как только посадил дочь и ее тетю на поезд. Сказал, что театральные служащие перешептываются – не уточнил, о чем именно, но мы и так догадываемся, – и он хочет, чтобы Франческа побыла за городом, пока все не утрясется.

Приятно было сознавать, что эта девушка если и не в полной безопасности, то хотя бы далеко от Венеции.

– Почему бы не поручить Альвизе просмотреть записи с паркинга? – предложил Брунетти.

Синьорина Элеттра на время затихла, и он подождал, пока она оценит трудность этой задачи для такого исполнителя.

– Хорошо, – сказала наконец секретарша. – Это он сможет.

– Видеоматериалы перешлют на ваш компьютер или их кто-то принесет? – спросил комиссар.

Она вздохнула или ему это послышалось?

– Перешлют на компьютер, комиссарио!

– Сможете организовать Альвизе рабочее место для просмотра?

– Ассистент Боккезе в отпуске. Может, Альвизе разрешат воспользоваться свободным рабочим местом и компьютером? Он ему симпатизирует.

– Кто из них симпатизирует Альвизе – Боккезе или его ассистент? – машинально уточнил Брунетти, которого живо интересовали все альянсы в квестуре.

– Боккезе.

– Отлично! Почему бы вам не спросить сначала у него, чтобы Альвизе смог начать, как только поступят записи?

– Слушаюсь, дотторе! Сейчас же ему позвоню!

И синьорина Элеттра прервала разговор.

Было время, в самом начале его карьеры, когда, если нужно было разыскать кого-то в городе, приходилось обзванивать гостиницы и пансионаты и описывать внешность этого человека, а если такие сведения имелись, то и его национальность. Около сотни заведений гостиничного типа – сто звонков. Теперь же найти кого-либо в паутине отелей, арендуемых квартир, круизных судов, пансионов, гостиниц типа «кровать и завтрак», легальных и нелегальных, не представлялось возможным. Одному Господу известно, сколько их в Венеции, где они расположены, кто ими управляет и сколько там сейчас постояльцев. «Эта женщина может быть где угодно», – подумал Брунетти.

Вытянувшись в кресле и закинув руки за голову, он утонул в размышлениях. Желания… Жестокость… Флавия попыталась объяснить ему что-то о поклонниках и их странных порывах, но Брунетти не усматривал в этом агрессии: им всего лишь хотелось заслужить хорошее отношение со стороны того, кем они восхищались. А кому этого не хочется? Или, может, жизнь слишком щедра к нему? Единственная женщина, которую он желал так, что мысль о невозможности заполучить ее причиняла ему физическую боль, – это Паола, с которой они поженились и которая теперь была частью его самого. Он желал наилучшего ей и их общим детям. Уже и не вспомнить, кто из философов дал такое определение любви, однако ничего лучше Брунетти не слышал.