Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 782

Брунетти ограничился поощрительным кивком, и женщина продолжила:

– Туллио, когда приехал в больницу, сначала поговорил с доктором, и только потом с Матильде. Врач сказал, что она, похоже, перепутала медикаменты и приняла слишком много снотворного. И что с пожилыми людьми такое часто случается.

Брунетти и Гриффони дружно кивнули. Клаудиа еще и сочувственно вздохнула, как будто и ей было что рассказать о стариках.

– Туллио сказал доктору, что он племянник, а не сын Матильде, и мало что знает о состоянии ее здоровья, потому что она никогда не болеет и вообще не говорит на эту тему. Он даже имени ее семейного врача ни разу не слышал.

Больничный доктор ответил, что тетушка Матильде не так здорова, как кажется: судя по медицинской карте, у нее болезнь Паркинсона и она принимает лекарства. Еще ей выписали медикаменты для лечения болезни Альцгеймера на ранних стадиях.

Профессоресса Кросера вскинула брови, ненадолго закрыла глаза, а затем добавила:

– Когда Туллио в конце концов увиделся с тетей, он был поражен произошедшей с ней переменой. Сказал, что Матильде показалась ему очень старой и растерянной. Всё уговаривала сходить к ней домой и забрать эти купоны, чтобы Беата, ее badante, их не украла. И не успокоилась, пока Туллио не пообещал сделать это в тот же день.

– И сделал? – спросил Брунетти.

Она кивнула.

– Матильде взяла с него слово, так что выбора у него не было.

Профессоресса покачала головой – вот уж глупость! – и сказала:

– Беата ухаживает за тетей Матильде уже десять лет. Она ей почти родная. Безумие – думать, будто она может что-нибудь украсть. У нее было для этого десять лет.

Чем дольше синьора Кросера рассказывала о престарелой родственнице мужа, тем сильнее нарастало раздражение в ее голосе.

– На следующий день Матильде выписали домой – это было две недели назад, – и Туллио пошел ее проведать. А потом еще раз. Она опять спрашивала о купонах, приказала ему хранить их у себя, и он обещал так и сделать.

– Вы с ней виделись?

– Со дня выписки – нет, – сказала профессоресса Кросера. – Только муж к ней ходит. Ходил…

– Она знает, что с ним произошло?

Профессоресса медленно покачала головой.

– Я позвонила и рассказала о случившемся Беате. Та ни о чем не знала. Я попросила, чтобы она как можно дольше скрывала эту новость от тетушки. Беата ответила, что это будет нетрудно сделать, ведь к Матильде больше никто не приходит.

– Почему? – наконец подала голос Гриффони.

– Все ее знакомые либо умерли, либо живут в доме для престарелых, – резко ответила профессоресса Кросера, давая понять, что разговор окончен.

Клаудиа еле слышно кашлянула и посмотрела на коллегу с выражением: «Ну и что у нас дальше по плану?»

Брунетти достал блокнот и сказал:

– Синьора, не могли бы вы дать нам ее адрес?

– Вы же не собираетесь с ней беседовать?

Брунетти на собственном опыте уже не раз убеждался в том, что свидетель стерпит все, кроме сарказма, поэтому решил не говорить профессорессе, что тетушка ее мужа может оказаться гораздо разговорчивее, чем малахитовый бегемотик. Комиссар улыбнулся и сказал:

– Синьора, мы не обнаружили в вещах вашего мужа ничего странного и подозрительного, не считая купонов. В этом надо разобраться. Хотя бы для того, чтобы исключить еще одну версию. – После короткого раздумья он спросил: – Вы позволите их забрать?

– Вы же не будете расстраивать тетю Матильде? – задала вопрос синьора Кросера.

Гриффони быстро ответила:

– Нет. Даю вам слово!

Профессоресса задержала на ней взгляд, а затем резко кивнула.

– А если вам не удастся ничего у нее узнать? – спросила она.

– Тогда попытаемся раскопать еще что-нибудь, – сказал Брунетти, который предпочел бы дать более конкретный ответ.

– Она живет возле Кармини[486], – сказала профессоресса Кросера. – В доме напротив моста. Простите, но номера я не знаю. Просто спуститесь с моста, держась середины, и упретесь в ее дверь. Пятый этаж. На звонке – ее имя.

Брунетти встал с софы; женщины последовали его примеру. Профессоресса проводила полицейских к двери. На пороге они остановились. Только теперь Брунетти понял: он не спросил, как чувствует себя синьор Гаспарини, но не успела у него окончательно сформироваться эта мысль, как Гриффони произнесла:

– Желаю вам быть мужественной в это трудное время, синьора.

С этими словами Клаудиа повернулась и вышла. Гвидо молча последовал за коллегой.

20

Спускаясь по ступенькам, Брунетти прокручивал в уме прощальную реплику Гриффони. Только южанин или южанка может уместить в стандартном пожелании такое глубокое чувство. А изящество формулировки? Слова Клаудиа были адресованы женщине, у которой случилось горе и которую нужно поддержать, а не несчастной жертве, – в данном случае мужу профессорессы, – который, конечно, нуждался в помощи, пусть даже в добром слове, но не услышит его или не поймет и не получит от этого никакой пользы… Старая как мир дилемма: Гвидо так и не научился доверять южанам, но и не восхищаться их прирожденным величием духа было невозможно.

На улице он ненадолго задумался – состояние, которое тут же считывается любым венецианцем и определяется как «сверка со встроенным GPS-навигатором, имплантированным при рождении». Нечто похожее происходит со стрелкой компаса, пока она не укажет точно на север.

Выбрав маршрут, Брунетти зашагал к кампо Санта-Маргерита, предоставив коллеге подстраиваться под его темп. Они пересекли площадь, спустились к церкви Санта-Мария-деи-Кармини – и вот он, мост! Внимание обоих привлекло здание, в котором два центральных окна на третьем этаже были заложены кирпичом.

– Зачем они это сделали? – спросила Гриффони.

– Думаю, ошибки проектирования. Палаццо стоит у самого канала, приходится выкручиваться.

– Тебя послушать – это обычное дело, – сказала Клаудиа с улыбкой.

– Так и есть.

– Но зачем закладывать окна кирпичом?

– Наверное, строители слишком поздно поняли, что оконные проемы ослабляют конструкцию.

Гриффони согласно хмыкнула и стала подниматься на мост.

Дом им искать не пришлось, как и звонок с пометкой «Гаспарини». Гриффони подождала, пока Брунетти ее догонит, и, когда он встал рядом, позвонила.

Вскоре из динамика послышался женский голос: Chi è?[487]

Брунетти тронул коллегу за плечо и, поймав ее взгляд, указал на нее: женский голос в данном случае будет воспринят благосклоннее, нежели мужской.

– Профессоресса Элиза попросила нас зайти к синьоре Гаспарини. – Гриффони постаралась придать своему голосу теплоту и дружелюбие.

– Жена синьора Туллио?

– Да.

– Вы из больницы?

– Нет, – ответила Гриффони. – Профессоресса попросила нас навестить тетушку синьора Туллио.

– С ним все в порядке? – спросили из динамика.

Клаудиа посмотрела на Брунетти. Тот кивнул.

– Да, – сказала Клаудиа и добавила: – Благодарение Господу!

– Ах, синьора! – отозвалась женщина. – Я ежедневно молюсь о нем!

– Можно нам ненадолго зайти и поговорить с синьорой? – спросила Гриффони.

– Конечно, раз вас прислала профессоресса Элиза.

Секунда, и после короткого звукового сигнала дверь открылась. Полицейские оказались в атриуме – огромном, с высокими потолками и традиционным, мощеным «шахматным» полом в красно-белую клетку. За большими стеклянными дверями виднелся сад, протянувшийся к дальней, высокой кирпичной стене на ширину стандартного городского квартала. Фруктовые деревца, казалось, дремали во влажной прохладе, дожидаясь весны. Двухмаршевая лестница, ведущая на второй этаж, была широкой, с низкими ступеньками, истертыми по центру за много веков эксплуатации. На первой лестничной площадке, друг напротив друга, – двери двух квартир. Так же – на каждом последующем этаже, за исключением верхнего, где дверь была всего одна. Когда полицейские поднялись на пятый этаж, Гриффони посмотрела на нее и спросила: