Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 792

– По-вашему, они позвонили бы мне и обо всем рассказали?

Он проигнорировал вопрос и задал свой:

– А девушка?

– Говорю вам: с того ужина я ни с кем из них не встречалась. – Секретарша всплеснула руками. – И возможно, больше никогда их не увижу.

– Только без драм, Элеттра! – вырвалось у Брунетти.

Она смутилась и нахмурилась.

– А это выглядит именно так?

– Да.

– И что вы намерены делать?

Комиссар пожал плечами и повернулся к окну. Его кабинет и приемная Патты находились в противоположных концах здания, поэтому канал за окном был тот же, а вид на него – другой, с другого этажа и под другим углом. Картинка поменялась: ты видишь те же объекты, но выглядят они совершенно иначе. Как там сказал Креонт? «Кого народ начальником поставил, того и волю исполняй – и в малом, и в справедливом деле, и в ином…»

– Понятия не имею, – признался Брунетти. – Пожалуйста, перешлите мне эти списки по электронной почте.

Он покинул приемную и направился к себе.

24

По пути в кабинет Брунетти успел договориться со своей совестью. Синьорина Элеттра поступила необдуманно, пытаясь спасти девушку, к которой была искренне привязана. Это как оттолкнуть кого-то, когда на него на скорости несется автомобиль, только в данном случае этот кто-то уцелел, зато машина слетела в кювет и разбилась. Разница, конечно, большая, но Брунетти сказал себе: хватит! Он свой выбор сделал. Что предпочла сделать синьорина Элеттра, останется между ними, и через некоторое время в квестуре об этом никто и не вспомнит.

Почти успокоившись, комиссар решил вернуться к текущим делам. Нужно было поговорить с Гриффони о купонах и попытаться разузнать больше об аптеке и ее владельце.

Поднимаясь по лестнице к Клаудиа, Брунетти размышлял о том, почему так мало его коллег обладают ее хитростью, и еще меньше – ее изобретательностью. Гриффони идеально умела подстраиваться, заставляя свидетеля или подозреваемого думать, что уж она-то его понимает, и с легкостью, почти незаметно для постороннего уха меняла свою речь – выговор, интонации, словарный запас, – чтобы стать похожей на собеседника. Установив контакт, Клаудиа начинала едва заметно кивать и улыбаться, одобряя их идеи и предрассудки. Брунетти ни разу не удалось поймать момент, когда она превращается в зеркальное отражение, а вот как эта вторая кожа спадает и его коллега снова становится собой, язвительной и непреклонной, видел часто.

Он застал Гриффони в кабинете. Откинувшись на спинку стула, она разговаривала по телефону. Клаудиа сидела сбоку от стола, поэтому видела, как Брунетти вошел. Она улыбнулась, показала на пальцах «Еще две минуты!», и темп ее ответов тут же изменился, свидетельствуя о нетерпении Гриффони. Собеседник на том конце упрямиться не стал, и вскоре разговор закончился. Клаудиа встала и потянулась, высоко подняв руки.

– Мир за пределами этого склепа еще существует? – поинтересовалась она.

Брунетти кивнул и отступил, жестикулируя на манер регулировщика, указывающего самолету посадочную дорожку на аэродроме. Маленькими шажками комиссар прошел к порогу и оттуда – в коридор, приглашая коллегу за собой. Она с удовольствием последовала за ним.

– Сходим в аптеку? – предложил Брунетти, протягивая ей купоны, те самые, из ящика Туллио Гаспарини.

– С удовольствием, – ответила Гриффони с наигранной радостью. – Две недели не могу купить себе пару новых помад. Может, удастся расплатиться за них купонами тетушки Матильде?

Погода стояла ясная, и они решили прогуляться до «Валларессо», оттуда – на первом номере[498] доехать до церкви Сан-Маркуола, а затем пешком до аптеки. Для конца ноября на Рива-дельи-Скьявони[499] было даже слишком людно. Брунетти невольно вспомнил, какой пустынной она была еще несколько лет назад. Он зарекся ворчать по поводу ужасных перемен в городе, поэтому стал рассказывать Клаудиа о тех местах, мимо которых они проходили, направляясь к собору Святого Марка. Набережная… Много лет назад, в шторм, тут перевернулся и ушел под воду трамвайчик-вапоретто; сколько людей тогда не смогло выбраться и утонуло, комиссар уже не помнил. Причал и набережная Рива-деи-Сетте-Мартири…[500] Здесь в войну гитлеровцы расстреляли семерых венецианцев за смерть немецкого солдата, который, как оказалось, пьяным упал в канал и утонул.

Гриффони передернула плечами с видом человека, у которого старшие члены семьи прошли через войну.

– Моего двоюродного деда тоже расстреляли. Ему было одиннадцать, – сказала она. – Но в его честь ничего не назвали.

Они спустились с моста и решили пройти к станции вапоретто через пьяццу[501]. В центре этого прекрасного открытого пространства Гриффони обернулась, чтобы полюбоваться фасадом Сан-Марко. Брунетти остановился рядом с ней, и она сказала:

– Когда я впервые оказалась в Венеции, мне было семнадцать или восемнадцать лет. Школьная экскурсия. Я час простояла тут, поворачиваясь по кругу, чтобы все это рассмотреть. Опять, опять и опять: библиотека, колонны, собор, часовая башня… А теперь могу пройти мимо, даже не глянув по сторонам.

– Это со всеми случается, – сказал Брунетти, отворачиваясь от собора Святого Марка и направляясь к калле, которая вела прямиком к остановке «Валларессо».

– Моя квартирная хозяйка уже на пенсии, ей около семидесяти, – произнесла Гриффони. – Всю жизнь она учила детишек, а теперь, когда ей стало нечего делать, целыми днями гуляет с мужем по городу.

– Она венецианка? – спросил Брунетти.

– Такая же, как и ты.

– И она просто глазеет по сторонам?

– Да. Говорит, каждый день находит что-то новенькое, а иногда они с мужем гуляют по тем местам, которые помнят с юности.

– А путеводитель у нее есть?

– Нет. Я спрашивала. По ее словам, глядя на крыши и шпили, не заблудишься. А когда в городе наплыв туристов, они идут в Кастелло или за Санта-Марта, туда, где людей поменьше. И всегда есть чем полюбоваться – что-то такое, чего они раньше не видели.

– А после прогулки?

– Насколько я поняла, она возвращается домой, готовит ужин, и они с мужем смотрят телевизор.

– Хвала Господу за то, что она каждый день гуляет и любуется городом!

Гриффони замерла на месте и воззрилась на Брунетти.

– Хвала Господу? – переспросила она.

– Не паникуй, Клаудиа. Это любимая присказка моей матери.

Гриффони хмыкнула, и они пошли дальше. На водный трамвай полицейские успели вовремя: он сразу же отчалил. Дул сильный ветер, поэтому они прошли в самый конец салона, и, когда сели, Брунетти спросил:

– Как будем действовать?

Какое-то время Гриффони смотрела на проплывающие мимо здания, потом сказала:

– Могу представиться племянницей синьоры Гаспарини. Из Неаполя, с сильным неаполитанским акцентом. – С каждым словом ее речь менялась. Теперь это был уже не тот изящный итальянский, на котором она обычно изъяснялась, а южная версия того же языка, гласные звуки которой логичнее было бы передавать на письме другими буквами. Так, глядя в окно, Клаудиа спланировала свое «родство» с синьорой Гаспарини.

– Я приезжаю погостить к ней два-три раза в год, и на этот раз зиа Матильде дала мне купоны и велела пойти купить себе что-нибудь, чтобы стать покрасивее.

У Брунетти язык чесался сказать, что ей это ни к чему, но вместо этого комиссар произнес:

– Войдем в аптеку вместе. Я направлюсь к витринам, ты – с купонами к провизору. Хочу посмотреть и послушать, как у тебя это получится.

Гриффони кивком одобрила этот план.

– А может, лучше сказать, что я беру косметику для нее? – Клаудиа широко улыбнулась и добавила: – Жаль, что я не написала список покупок заранее. Таким волнистым, нетвердым почерком. Это выглядело бы еще правдоподобнее.